г. Киев
пр. Московский 8, офис 316

тел.: (044) 237-18-47
Главная Наши работы Вопрос - Ответ Контакты

Разметка пространства. Архитектура и коммуникационный дизайн

Филипп Мёйзер [Philipp Meuser]

Пока мы сохраняем интерес к жизни, нам приходится распознавать направления и находить пути - как в естественных условиях, так и в нами самими созданной среде. В этом отношении у нас еще очень много общего с животными. Способность ориентироваться исходно была залогом выживания. Чтобы не заблудиться, охотники и собиратели должны были уметь читать звериные следы, идентифицировать запахи и определять свою траекторию по различным природным признакам. Потеряв из виду знакомые приметы, они могли найти дорогу по солнцу - как гласит древняя латинская поговорка, ex oriente lux - свет приходит с востока. Солнце и Луна, а затем также звезды помогали людям определять пространство и время. Одним из первых технических приспособлений были солнечные часы, которые измеряли время через регистрацию направления света.

С началом оседлости - около 6 тыс. лет до н.э. - функцию главных географических знаков в Центральной Европе начинают выполнять постройки и поселения. С течением времени люди перестают полностью зависеть от природы в определении направлений: они начинаю! использовать для этого собственные следы и дорожные знаки. Иными словами, человек усиливает свои навигационные способности, создавая собственную систему указателей. В этом способе сохранять контроль над окружающим миром до сегодняшнего дня изменилось не так уж много. Когда мы попадаем в незнакомый город, мы можем положиться на древнюю систему указателей и подсказок или использовать свою интуицию и попытаться прочесть то, что говорят нам окружающие здания.

Однако современные стеклянные офисные призмы в большинстве случаев ничего нам не сообщают. Нередко они просто водят нас за нос - так, что мы оказываемся не в состоянии даже найти вход в здание, не говоря уже о том, чтобы получить какие-то сведения об окружающем пространстве. В этом смысле наши города стали крайне расплывчатыми.

Кроме того, они невероятно выросли: их теперешнее миллионное население соответствует прежнему населению целых государств, и сориентироваться в них - проблема не из легких.

Из всех средств передвижения задачу навигации максимально облегчает путешествие на поезде, который доставляет пассажиров в заранее определенное место — на вокзал. Водителям автомобилей и автобусов приходится несколько тяжелее. Однако и пассажиры поездов, и автолюбители - в лабиринтах автомагистралей, выездов и объездов - сталкиваются с огромным количеством вывесок, указателей, номерных знаков. Без навигационных систем - будь то традиционные металлические таблички или цифровые спутниковые сигналы — жизнь современного города была бы просто немыслимой. Сложные и всеобъемлющие информационно-навигационные системы - один из главных признаков Нового времени.

Показательно, что именно философ с социалистическими взглядами - венец Отто Нойрат [Otto Neurath] - в двадцатые годы прошлого столетия разработал первую систему указателей для городских общественных пространств - улиц, вокзалов, аэропортов, отелей, магазинов и больниц, а также для крупных экономических и спортивных мероприятий. Для него было очевидно, что человеку нужно дать возможность самостоятельно ориентироваться в незнакомой местности — без необходимости вступать с кем-то в личный контакт. Пройдя через серию усовершенствований и адаптаций, разработанная Нойратом визуальная система и по сей день играет важную роль в нашей повседневной жизни.

Однако все имеет свою негативную сторону: избыток информации ведет к путанице, - так же, как неправильно понятая гигиена вызывает онемение рецепторов. Сегодня мы охотимся цивилизованным способом, - отправляясь за покупками в супермаркет, но за это природа мстит нам, ибо лишившиеся естественного запаха и вкуса продукты в вакуумной упаковке уже не могут дать прежнего удовлетворения нашим чувствам. Все свелось к яркой этикетке. В том числе и архитектура, которая в начале XX столетия провозгласила своей задачей выражение в форме здания его индивидуальной функции. С этого момента здания стали говорить только о себе, но, увы, даже о себе они, как правило, могут сказать не так уж много. И поэтому они практически молчат - вместо того чтобы, как прежде, помогать объединению города в интеллигибельное целое. А в качестве знаков и индикаторов используется все что угодно, кроме самих зданий, включая рекламные биллборды. Причина такого положения дел состоит в том, что «сегодня архитектура ориентирована не на решение насущных проблем, а на создание прекрасной видимости. Как музыка, архитектура стремится продемонстрировать нечто абстрактное, донести до зрителя некое отвлеченное послание». Это высказывание Отла Айхера [Otl Aicher]M - одного из выдающихся представителей современного дизайна, на счету которого, среди прочего, логотипы фирмы Braun и авиакомпании Lufthansa, а также оформление Олимпийских игр в Мюнхене 1972 года. Основанное в 1946 году бюро Aicher Design Atelier было одной из первых дизайнерских компаний, поставивших перед собой задачу гармонизировать пространство ФРГ с помощью единой системы визуальной коммуникации.

Город как дорожный указатель в ландшафте

План и вся композиция исторического города были очень простыми. Церковь, ратушу, рыночную площадь можно было безошибочно идентифицировать - конфигурация и стиль этих построек ясно отражали их содержание. На фоне городской ткани четко выступала политическая структура города и наиболее важные очаги его общественной жизни. Офорты и литографии Матеуса Мериана-старшего [Matthaeus Merian] и его сына Мериана-младшего, а также гравюры Самуэля Графа фон Шметтау [Samuel Graf von Schmettau] демонстрируют эту ясную композицию городских видов, которая была типична для XVI-XVIII веков. В 1516 году политик и гуманист Томас Мор в своем главном труде «Утопия» характеризовал города следующим образом: «кто знает один город, знает их все - ибо все они подобны друг другу». Архитектуру города характеризовали его административный центр (ратуша), собор, а также замок или монастырь, располагавшиеся на возвышенности. Архитектурные символы религиозной и политической власти разных городов конкурировали между собой. Город был зеркалом своей провинции и страны, позволяя судить о характере политических и экономических отношений. Замок, пожалуй, может служить наиболее наглядным примером отражения в архитектуре функциональной схемы. «Слуги работают там, где живут господа. Враг направляет свою атаку туда, где стоят дворцы. Какая форма безотказно привлекает внимание публики? Башня, городская стена, машикули, камин, окно и крыша всегда были информативнее, чем декор, следующий вкусу времени» - писал Отл Айхер. Подобно отдельному самостоятельному зданию, город как политическое целое артикулировал себя через все здания, составлявшие его плоть.


Размер города, в сущности, не имел значения для распределения ролей между отдельными зданиями. Во Флоренции в середине XIV века было около 100 тысяч жителей, а Венеция уже к 1200 году представляла собой конгломерат из порядка 60 жилых районов, каждый из которых формировался вокруг собственной рыночной площади. Не смотря на менее развитую торговлю, не такими уже мелкими были и города к северу от Альп: к примеру, население Кёльна в XIV веке составляло 40 тысяч человек.

Однако и в этих больших поселениях наиболее важные центры общественной жизни считывались издалека. В плотных итальянских городах дворцы знати и церкви маркировались башнями и колокольнями. Исторические высотные силуэты центральных городских сооружений сохранились и сегодня в таких крупных европейских городах, как Мюнхен (Фрауенкирхе), Нюрнберг (замок) и Прага (Граджин). Их архитектура сама по себе служила в те времена информационной, направляющей и ориентирующей системой в структуре поселений. Она артикулировала эту структуру, суть и содержание которой легко опознаются даже сегодня. Подобно меткам на жестком диске компьютера, ключевые здания и площади формировали иконографию города, которая навсегда запечатлевалась в памяти посетивших его людей.

Облегчавшая ориентацию общая символическая структура европейских городов сохранялась вплоть до прихода индустриализации в XIX веке. В противовес дню сегодняшнему наиболее состоятельные семьи селились в самом центре - чем богаче и знатнее семья, тем ближе к торговой площади. И наоборот, чем дальше от нее - тем беднее становились кварталы. Историк искусства Вольфганг Браунфельс писал, что и «само тело здания служило зеркалом политической системы, символом и медиумом власти, присутствие которой ясно прочитывается в облике церквей, ратуш, торговых домов и крепостей. Эти общественные постройки были полным выражением творческого потенциала города, превращая его в [пространственный] гезамткунстверк». В равной степени это относится и к тем местам, где отсутствует вертикальная доминанта - например, Эге-Морте во французском Камарже - бывший город крестоносцев с простым квадратным планом. Мощная крепостная стена с машикулями, доминирующая над напоминающим шахматную доску городом, придает ему облик монолитной каменной платформы, вздыбившейся посреди плоской равнины. В композиции городских форм, в иерархии площадей и улиц и всем внутреннем устройстве средневекового города отчетливо оформлялось соотношение господствующих сил.

Архитектура как носитель информации

С приближением Нового времени город приобретает сходство с театральной сценой, где рек визит и декорации служат для привлечения внимания зрителей к различным моментам представления. При взгляде издалека конфигурация города дает базовое руководство для навигации, получив которое сориентироваться на его улицах уже совсем не сложно. Покупатель мог найти лавку булочника, мясника, продавца специй или мастерскую мебельщика, пользуясь одними запахами. Дровяной рынок, рыбный рынок или сенной рынок — эти площади и первые магазины не нуждались в вывесках. Не было нужды и в табличках с названиями улиц.

В крайнем случае можно было спросить дорогу у местных жителей. Все многочисленные повседневные действия осуществлялись в опоре на непосредственное восприятие. И в каких-то отношениях наше поведение изменилось с тех пор не так уж сильно, - как заметил Роберт Вентури Robert Venturi в своем знаменитом анализе Лас-Вегаса: «Окончательное решение сделать покупку все еще приходит в момент, когда мы видим пирожное своими глазами в витрине или ощущаем его аромат через открытую дверь кондитерской».

Плотность исторического города создавала благоприятную среду для интенсивного устного общения. Улицы, где существовала возможность заблудиться, были постоянно заполнены людьми, для которых они служили непосредственным продолжением их частного жизненного пространства: между внутренней жизнью дома или двора и общественной жизнью города не существовало выраженной границы. Улица была местом, где люди обменивались новостями, обсуждали злободневные вопросы, ссорились и заключали сделки. Этот плотный контакт между жителями сохранялся до тех пор, пока жива была традиция еженедельных открытых рынков.

Ничто так не изменило облик и сам способ существования городов, как масштабные реконструкции городских уличных сетей, которые повлекли за собой радикальное изменение их функции. С появлением механизированного городского транспорта улицы перестали принадлежать пешеходам - они были завоеваны автомобилем, который постепенно изменил наш способ восприятия городского пространства, и, как следствие, полностью трансформировал ту роль, которая отводится архитектуре. Сегодня ни у кого не вызывает удивления тот факт, что наиболее выдающиеся постройки в городе можно обнаружить только с помощью специальной схемы или путеводителя. Все регистрируется, заносится на карту и перестает быть частью живого опыта. По мере ускоренного роста городов люди все более отдаляются друг от друга, а само общество становится столь же анонимным, как и система городского транспорта. При этом специальные знаковые навигационные системы оказываются необходимыми ров но в той степени, в которой архитектура впитывает в себя господствующие безразличие и анонимность. Соответственно, знаковые системы ориентации вне и внутри зданий имеет смысл рассматривать как продукт общества, члены которого условно договорились как можно меньше контактировать друг с другом - даже в тех ситуациях, когда речь идет об элементарном выживании кого-то из них.

Архитектура и коммуникация

Переход от XIX к XX столетию ознаменовался появлением абсолютно новых форм коммуникации и архитектуры, а также решительным изменением всей системы отношений между отдельными людьми, обществом и городом. Архитектура увлеклась социальной динамикой и к 20-м годам стала прямым олицетворением общественного прогресса. Во всяком случае так считали ее создатели - представители нового движения. Новое общество нуждается в новой архитектуре, а также в соответствующих его возросшей двигательной и коммуникативной активности городах - таков был актуальный лозунг дня. После десятилетий историзма, превращавшего городские кварталы в театральные декорации, навеянные эпохами романтизма и барокко, машинная эра стала диктовать совершенно новый стиль: как ответ на «автомобилизацию восприятия» появился небоскреб - соответствующий возросшим скоростям индикатор места, - который не только знаменовал собой приход к власти нового стиля, но и претендовал на то, чтобы оптимально отражать новое ощущение жизни. Эрих Кэстнер [Erich Kastner] выразил это в короткой формуле: «Время ездит в автомобиле». Архитектура покорно бежала рядом - проблема охраны памятников, впервые поставленная только в середине XIX века, к началу XX еще не успела укорениться в общественном сознании. Одним из первых архитекторов, попытавшихся интегрировать новые средства коммуникации в свои здания, был Эрих Мендельсон. Помимо интеграции рекламных панелей в построенные им здания универмагов, он также использовал электрический свет, чтобы усилить воздействие формы, подчеркнуть функцию и привлечь к постройке внимание публики.

Показательными символами нового времени стали большие универмаги, которые возникли в период экспрессионизма как противовес государственной архитектуре театральных декораций, создаваемой по каталогу исторических деталей. Альфред Месель [Alfred Messel] и его сотрудники открыли эру архитектуры больших универмагов - «храмов потребления». Эта новая линия была затем продолжена Мендельсоном и достигла своей кульминации в здании универмага «Карштадт» на Херманн-платц в Берлине (арх. Филипп Шэфер [Philipp Schaefer]) - самого крупного и богатого торгового дома, принадлежавшего Веймарской Республике. Вскоре к универмагам добавились и первые высотные здания (в то время в Центральной Европе двенадцатиэтажный дом считался небоскребом) - такие как здание «Катрайнер» в Берлине или башня штутгартской ежедневной газеты «Тагблат».

После строительства в Берлине и Гамбурге огромных ратуш в готическом и ренессансном стиле электрический свет, благодаря своей способности «делать здания заметными», начал завоевывать все более значительное место в палитре архитектурных средств. К этому времени стало ясно, что экономика уже перестала выражать интересы городского среднего класса, церковных общин, сельского населения и государства, но превратилась в самостоятельную (если не главную) политическую силу. Таким образом, переход от средневекового и барочного «самопонятного» города к городу современному, предлагающему людям свою само-интерпретацию (на рекламных щитах и т.п.), был неминуемым и неизбежным. «За прошедшие 700 лет мы заменили готический собор офисным небоскребом, чем предельно наглядно выразили естественное изменение нашей общественной системы»!- писал по этому поводу политолог Ульрих Мац [Ulrich Matz].

Город изменил свой символический характер - отныне он стал слепком плюралистического общества, в котором нет непоколебимых авторитетов, и вместо них действуют постоянно конкурирующие между собой факторы [концепции и проекты]. Переход функции доминанты от церкви к офисному небоскребу в центре Франкфурта выглядит вполне естественно, если иметь в виду, что он отражает глубинные изменения общественного устройства. В каком-то смысле ситуация изменилась не так уж сильно: в Средние века здания церквей и соборов были не только знаками политического влияния церкви и горожан, но и символами экономической власти, поскольку нередко строились на деньги частного заказчика. Однако в рамках той социальной формы, которую они представляли, духовный мир и народная традиция, возвышенное и мирское были неотделимы друг от друга, представляли собой единый синтетический мир, просуществовавший по крайней мере до конца XVII века.

В XIX веке старые крепостные стены были снесены в большинстве европейских городов, после чего архитекторы приступили к сносу средневековых кварталов вокруг наиболее значительных зданий, чтобы тем самым усилить степень их видимости в стремительно разрастающемся под влиянием индустрии, хаотичном городском ландшафте. К таким вновь открывшимся для взгляда объектам относились соборы, крепости и дворцы, веками служившие олицетворением духа общества и структуры власти. Так, берлинский дворец Гогенцоллернов получил «пространство для дыхания» после сноса прилегавших построек в 1892 году, что помогло придать центру города совершенно новое пространственное звучание. Во многих случаях благодаря подобным мерам архитектура вновь стала определяющим фактором для ориентации внутри города - хотя не за счет кропотливой реконструкции, а исключительно за счет «расчистки».

Одновременно с механизацией транспорта на рубеже XIX-XX веков массовое распространение получило уличное освещение. Свет стал не только важным подспорьем для навигации,

но и существенным элементом городской сценографии, изменив как восприятие архитектуры, так и сам подход к архитектуре как искусству. Опыт, почерпнутый в молодом тогда виде искусств - кино, и в особенности декоративно монументальная лента Фрица Ланга [Fritz Lang) «Метрополис» (1926), представившая публике захватывающую картину мегаполиса 2000 года, вдохновили многих на мечты об утопии - о новом, идеальном устройстве общества и пространства. Кино как жанр и отдельные выдающиеся фильмы стали определять повседневную жизнь наряду с другими элементами культуры. Но и сам город этого времени развивался как часть тотального спектакля — новому демократическому обществу необходимо было придать себе соответствующий художественный облик. Кинотеатры, кабаре и театры получили обертку из сияющей иллюминации; бульвары и места скопления публики - как, например, Потсдамерплатц в Берлине — неожиданно оказались как будто выхваченными из темноты.

«Пожалуй, самый произвольный элемент нашей сегодняшней архитектуры — это пространство. В той же мере, в какой одержимость фрагментарной экспрессионистской архитектурой является выродившимся наследием декорирования и орнамента, пространство сегодня вытеснило собой формальный символизм», — писал Роберт Вентури. Все вертится вокруг того, чтобы удовлетворить «нашу жажду экспрессивного и оригинального пространства». Эта критическая ремарка не может не напоминать о той эффектной контаминации пространства и света, которую сначала практиковали национал-социалисты со свойственным им авторитарным пафосом и которая затем стала общим местом в сегодняшних городах. Лас-Вегас служит в этом недосягаемым образцом. В качестве примера улицы совершенно нового типа Вентури анализирует лас-вегасский «strip», архитектура которого наглядно демонстрирует, как город может быть полностью переориентирован на восприятие автомобилиста. Если иметь в ви ду город в целом, то превращение внутреннего пространства во внешнее [средствами декорации] было достигнуто здесь ценой уничтожения реального внешнего пространства - через его циничное и хищническое поглощение. «Мы должны действовать согласно эстетическим принципам, - продолжает Вентури, - т.е. искомый результат не должен быть сфокусирован на одном только свете, — точнее говоря, в основе должен лежать не пространственный концепт, а символическая составляющая»

Разница между падающей башней в Пизе и ее копией в Лас-Вегасе почти незаметна. Подобное беззастенчивое копирование сегодня можно встретить на каждом шагу никто не удивится, обнаружив Эйфелеву башню в Восточной Азии или замок Нойешвайнштайн на берегу Желтого моря. Для обозначения чисто зрелищной архитектуры, которая может быть в любой момент отделена от своего жизненного контекста, Вентури ввел довольно точное понятие «декорированного сарая». Вместо следа прежних эпох, позволявшего реконструировать древние символические связи, архитектурное сооружение теперь представляет собой либо наталкивающую на ложный след прекрасную имитацию, либо безмолвную коробку, которой post factum может быть придан любой смысл с помощью носителей динамической информации.

Компания Клипсо Юнион, официальный поставщик продукции Clipso в Украину и страны СНГ

Clipso.ua

Запущен обновленный сайт компании "Клипсо Юнион" по адресу clipso.ua. Добро пожаловать!

Вызов замерщика

Вызвать замерщика

Поиск

Экологичность

Согласно экологическим нормам Франции, продукция Clipso практически не содержит вредных веществ и соединений.