г. Киев
пр. Московский 8, офис 316

тел.: (044) 237-18-47
Главная Наши работы Вопрос - Ответ Контакты

От увлечения вещами к самим вещам

Мне представляется важным размышлять об архитектуре - выходить из круга повседневной работы, чтобы смотреть со стороны на то, что я делаю, и пытаться понять, почему я это делаю. Мне нравятся эти моменты отстранения, и в то же время они кажутся мне необходимыми. Я не стремлюсь проектировать, отправляясь от каких-либо теоретических положений, поскольку предан в первую очередь деланию архитектуры, строительству, идеалу совершенствования, - так же, как в детстве я стремился делать вещи в соответствии со своими идеями, вещи, которые должны были стать просто правильными по причинам, которые я не понимаю до конца. Это глубокое личное чувство к вещам, которые я мастерил для себя, всегда присутствовало, и я никогда не воспринимал это как что-то особенное. Оно просто было.

Сегодня я осознаю, что моя работа в архитектуре в основном является продолжением этой юношеской страсти, этой одержимости, а также попыткой лучше ее понять и довести ее до максимально чистого выражения. Когда я размышляю о том, добавились ли с тех пор какие-то новые образы и увлечения к тем изначальным, и научился ли я чему-то за годы профессионального обучения и практики, то в глубине души я понимаю, что интуитивное ядро всех новых открытий было мне известно всегда.

Места

Я живу и работаю в Гаубюндене - в фермерской деревушке, окруженной горами. Меня занимает вопрос, повлияло ли это обстоятельство на мою работу. Мысль о том, что, возможно, так оно и есть, приносит некоторое удовольствие.

Могли бы стать другими мои проекты, если, вместо того чтобы жить в Граубюндене, я провел последние двадцать пять лет в местах своего детства - у северного подножья Юрских гор, с их покатыми холмами и березовыми

лесами, вблизи от знакомой и придающей уверенность городской деловитости Базеля?

Стоит мне задуматься об этом, и я тут же понимаю, что на мою работу повлияли многие места.

Когда я концентрируюсь на каком-то участке, для которого я должен спроектировать здание, когда я пытаюсь вникнуть в его глубину, форму, историю и его чувственные качества, то в процесс непосредственного наблюдения сразу же начинают вторгаться воспоминания о других местах: образы тех мест, которые я знаю и которые меня впечатлили, образы самых обычных или особенных мест, которые я ношу в себе как мои внутренние эквиваленты специфических настроений и качеств; образы архитектурных ситуаций, пришедшие из мира искусства, кино, театра и литературы.

Порой они всплывают непроизвольно - те образы, которые на первый взгляд кажутся неприемлемыми или чужими, образы мест самого разного происхождения. В других случаях я призываю их сознательно. Без них не обойтись, поскольку только тогда, когда я сталкиваю и сравниваю сущности различных мест, когда я позволяю сходным, родственным или полностью чужеродным элементам пролить свой свет на то место, которым я занимаюсь, - только тогда возникает сфокусированный и многогранный образ сущности данного участка, возникает зримое представление, которое обнаруживает связи, выявляет силовые линии и приносит вдохновение для творчества. Именно в этот момент складывается плодородная творческая почва и система возможных подходов к конкретному месту, которая дает начальный импульс для процесса проектирования и принятия определенных решений. Так что, с одной стороны, я погружаюсь в свой участок, становлюсь его воображаемым обитателем, а с другой - я смотрю вовне, в мир других моих мест.

Когда мне встречается здание, которое особенно отчетливо присутствует на своем месте, мне начинает казаться, что оно наделено внутренним напряжением, отсылающим к чему-то большему, чем само место.

Оно включается в сущность этого места и в то же время говорит о мире в целом.

Когда проект только поддерживает сложившуюся традицию и отвечает на требования участка, я чувствую недостаток подлинного внимания к миру и излучениям современной жизни. Если же в произведении архитектуры представлены только современные веяния и абстрактные идеи, и при этом оно не создает никаких вибраций на участке, то значит оно недостаточно укоренено в нем, - и в этом случае мне не хватает ощущения уникальной гравитации земли, на которой оно стоит.

Наблюдения

1. Мы стояли вокруг рабочего стола и обсуждали проект одного известного архитектора. Проект мне показался интересным во многих отношениях. Я перечислил несколько его специфических качеств и упомянул о том, что некоторое время тому назад я дистанцировался от своего пристрастного отношения к творчеству этого архитектора, которого всегда высоко ценил, и постарался взглянуть на проект без предубеждения. И пришел к заключению, что в целом проект мне не очень нравится. Мы поговорили о возможных причинах этого впечатления, остановились на некоторых деталях, но не пришли к убедительному общему выводу. А затем один из молодых членов нашей группы, талантливый и обычно рационально мыслящий архитектор, сказал: «Это интересное здание по множетсву теоретических и практических причин. Проблема в том, что у него нет души».

Спустя несколько недель мы сидели на улице с моей женой, пили кофе и обсуждали тему зданий, наделенных душой. Мы вспомнили несколько хорошо знакомых зданий и описали их друг другу. И когда мы восстановили в памяти здания, обладающие интересующей нас характеристикой, и выделили их специфические черты, то выяснилось, что есть такие постройки, которые мы любим. И хотя мы почти сразу могли определить, какие из перечисленных выше зданий принадлежат к этой особой категории, свойства этих последних оказалось очень трудно привести к общему знаменателю. Казалось, что наши попытки обобщить лишают эти постройки их индивидуального блеска.

Но тема эта продолжала меня преследовать, и я решил составить несколько письменных описаний своих любимых архитектурных ситуаций, а также фрагментарных подходов, связанных с опытом моей работы; причем сделать это, пытаясь удержаться в рамках той внутренней диспозиции, из которой возникают существенные моменты моих собственных работ.

2. Окна главных комнат небольшого альпийского отеля смотрели на долину, раскинувшуюся вдоль длинной стороны продолговатого здания. На первом этаже располагались два обшитых деревянными панелями зала, которые выходили в общий коридор и были связаны между собой дверью. Меньший из них выглядел как уютное место, где приятно посидеть и почитать, а больший, в котором со знанием дела были расставленны пять столов, явно предназначался для приема пищи. На втором этаже были размещены спальни с глубокими, тенистыми деревянными балконами; на третьем - спальни с открытыми террасами.

Будет приятно смотреть на открытое небо из верхних комнат, думал я, когда мы в первый раз приближались к этой гостинице. Однако не менее привлекательной казалась перспектива остановиться в одной из комнат второго этажа, чтобы предаваться чтению и письму в интимной атмосфере, возникающей в послеполуденные часы на тенистом балконе.

В стене у подножья лестницы, ведущей на верхние этажи, был проем. Раздаточное окно.

В начале двенадцатого в нем выставляли белые тарелки с фруктовыми фланами для гостей. Запах свежих фланов приятно удивил нас, когда мы спустились по лестнице, так же как и шум кухни, доносившийся из-за двери напротив.

Через день-два мы окончательно освоились. У стены отеля, обращенной к лугу, были составлены в штабель садовые стулья. В некотором отдалении, в полумраке на границе леса, мы заметили женщину, которая сидела на одном из таких стульев и читала. Мы захватили пару стульев и пошли искать местечко для двоих. Днем мы обычно пили кофе за одним из откидных деревянных столиков на узкой веранде перед входом. Столики были прикреплены с помощью петель к парапету веранды на равных расстояниях друг от друга. Сидеть за этими маленькими столиками на веранде было очень удобно: высота плиты парапета располагала к тому, чтобы использовать ее как подлокотник.

Разговоры с другими постояльцами обычно происходили в сумерках на той же веранде, но за другими столами, расставленными в ряд вдоль фасадной стены и защищенными от непогоды нависающими верхними этажами. Французское окно на веранду открывалось после ужина; мы выходили размять ноги и полюбоваться долиной, а затем присаживались с выпивкой у стены, все еще теплой от дневного солнца. Однажды после ужина нас пригласили присесть за большой угловой стол на дальнем конце веранды возле входа. Днем этот стол, как правило, был занят постоянными жильцами отеля. Мне никогда прежде не удавалось посидеть в этой открытой для утренних лучей нише на восточной стороне. Если выдавалось солнечное утро, то там обычно уже сидел кто- нибудь с книгой.

Этот отель сразу же вспоминается мне, когда я задумываюсь о зданиях, которые создают естественные пространственные условия, созвучные месту, его повседневной жизни, созвучные моей деятельности и моему настроению. Я вспоминаю его, стараясь собрать мысленную картотеку произведений архитектуры, которые дают мне жизненное пространство, соответствуют моим потребностям и как будто предвосхищают их. Отель этот был построен художником-живописцем для себя и своих гостей.

3. Первое впечатление от фасада ресторана вселило в нас надежду, что внутри мы найдем нечто, выгодно отличающееся от других подобных заведений, разбросанных вдоль центральной улицы туристического городка. И мы не были разочарованы. Пройдя через узкую прихожую, представляющую собой нечто вроде деревянного туннеля, пристроенного изнутри ко входу, мы оказались в огромном, похожем на парадный зал помещении с высоким потолком, в котором все было облицовано темным, матовым, лоснящимся деревом: регулярно расположенные филенки и стеновые панели, карнизы и украшенные зубчиками балки, лежащие на кронштейнах с декоративными свитками.

Пока глаза наши не привыкли к свету, помещение казалось полутемным и даже мрачным. Но как только глаза приспособились, мрачность сменилась атмосферой утонченности. Дневные лучи, проникая сквозь высокие, ритмично расставленные окна, высвечивали отдельные фрагменты помещения, в то время как другие части, не получая из-за темной облицовки достаточного количества отраженного^ света, тонули в полутьме.

Пройдя внутрь, я сразу обратил внимание на большое полукруглое углубление в центре противоположной стены - своего рода апсиду, достаточно просторную, чтобы вместить пять столов, установленных напротив окон. Высота потолка в этой нише была такой же, как и в общем зале, но уровень пола был слегка приподнят. Безусловно, подумал я, это то место, где я хотел бы сидеть. Два из пяти столов были еще свободны. Расположившихся в нише людей, - разумеется, самых обычных посетителей ресторана - окружала аура привилегированности.

Некоторое время мы колебались, а затем все же остановили свой выбор на одном из столиков в почти пустой основной части зала. Потом мы замешкались снова и, вместо того чтобы сесть, пошли вперед в поисках официанта. Вскоре через дверь в панельной отделке внутренней стены в зал вошла девушка, которая проводила нас к одному из столиков в нише. Легкая волна раздражения, вызванная нашим прибытием, вскоре утихла. Мы закурили по первой сигарете и заказали немного вина.

За соседним столиком две женщины вели оживленный разговор. Одна из них говорила на американском английском, другая - на швейцарском немецком, причем ни одна из них не произносила ни слова на языке другой. Голоса людей, сидевших за столиком через два от нас, были приятно приглушены расстоянием. Я осмотрелся и постепенно впитал в себя общее настроение места. Сидеть в свете окна, которое теперь казалось еще выше, и смотреть в затемненный простор зала было здорово - это действовало расслабляюще. Другие гости, занятые едой и своими разговорами, также, похоже, получали удовольствие от пребывания здесь: они вели себя естественно, не стесняясь присутствия других людей, и общались со своими собеседниками с непринужденной деликатностью, которая придавала всему происходящему тон благородного достоинства.

И хотя я был сосредоточен на своих мыслях, мой взгляд непроизвольно останавливался время от времени на лицах других посетителей, и я понимал, что мне нравится ощущать их близость - в этом зале, где каждый из нас представал в наилучшем свете.

4. Проехав по дороге вдоль побережья Калифорнии, мы наконец добрались до школы, которая значилась в архитектурном путеводителе: это был обширный комплекс павильонов, разбросанных по пустынному плоскогорью высоко над гладью Тихого океана. Почти полное отсутствие деревьев, карстовые скалы, пробивающиеся сквозь дерн, несколько домиков в непосредственной близости от нас. Ряды высоких одноэтажных корпусов под плоскими крышами с широкими карнизными выступами были соединены между собой асфальтовыми дорожками с бетонными навесами на стальных опорах. Регулярная сеть дорожек и павильонов, в которых, очевидно, располагались учебные аудитории, периодически нарушалась зданиями специального назначения, хотя об их функциях мы могли только догадываться. Поскольку было время студенческих каникул, комплекс пустовал. Окна, расположенные высоко над землей, не позволяли заглянуть в классы. В одном из боковых двориков мы наткнулись на большую металлическую дверь, которая, по-видимому, вела в одну из аудиторий. Дверь была слегка приоткрыта, и мы смогли разглядеть фрагмент комнаты с партами и школьной доской. Меблировка была очень простая. На полу и стенах виднелись следы интенсивного использования, а свет, льющийся сквозь высокие окна, создавал внутри сосредоточенную и в то же время мягкую атмосферу.

Защита от солнца, укрытие от ветра и дождя, тонкий и продуманный подход к организации освещения, - так думал я о комплексе, осознавая при этом, что нисколько не схватываю тем самым специфическое качество его архитектуры - к примеру, его прямолинейную простоту, напоминающую промздания из сборного железобетона, или его просторность, или отсутствие педантичного перфекционизма, который свойствен большинству школ в Швейцарии.

Мой визит сюда оказался полезным. Еще раз я убедился в необходимости начинать работу с простых, практически важных вещей, чтобы затем делать эти вещи большими, хорошими и красивыми, превращая их в отправной пункт для спецификации формы, как делает строительный мастер, знающий свое призвание.

5. Когда мне было восемнадцать, и я заканчивал курс стажировки в мастерской столяра- краснодеревщика, мне довелось впервые изготовить предметы мебели по своему собственному проекту. Обычно форму мебели, которую мы делали, определяли клиенты или руководитель нашей мастерской, и мне она почти никогда не нравилась. Мне не нравилось даже дерево, использовавшееся в большинстве случаев, - орех. Для своих кровати и буфета я выбрал светлый ясень и постарался сделать так, чтобы они хорошо выглядели со всех сторон - то же дерево и та же тщательная обработка и спереди и сзади. Я не стал следовать распространенному правилу, согласно которому задней стороне следует уделять меньше внимания и заботы, поскольку ее все равно никто никогда не видит. В самом конце я освоил прием, позволяющий закруглять края совсем чуть-чуть, быстро и легко пробегая по ним наждачной бумагой, чтобы смягчить остроту, не теряя при этом элегантной четкости линий. Углы, в которых встречаются три грани, я почти не трогал. Переднюю дверцу буфета я подогнал к размеру проема с такой точностью, что она закрывалась почти герметично, с едва уловимым противодействием от трения и почти неслышным звуком выходящего воздуха.

Мне было приятно работать над этим буфетом. По мере того как точно выполненные детали благодаря тщательно подогнанным соединениям складывались в целое - в законченный объект, соответствующий моему внутреннему представлению, - меня не оставляло состояние глубокой концентрации; готовый предмет мебели принес ощущение свежести в мое окружение.

6. Идея состоит в следующем: длинный и узкий блок базальта, торчащий из земли на высоту добрых трех этажей. Затем блок выдалбливается со всех сторон до тех пор, пока от него не остается только длинное вертикальное осевое ребро и ряд горизонтальных ребер- перекрытий. В поперечном разрезе этот воображаемый блок выглядит теперь как геометризированное дерево или как буква Т с тремя горизонтальными штрихами: каменный артефакт на границе Старого города, темный, почти черный, матовый, лоснящийся - и в то же время несущий остов трехэтажного здания, - отлитый из темного тонированного цемента, без швов, натертый затем каменным маслом до получения поверхности, напоминающей на ощупь парафиновый воск. Прорезанные в ребрах дверные проемы - как отверстия в камне - делают видимой массивную толщу материала. Уже на этой стадии каменная скульптура представляет собой почти законченное здание - и мы обращаемся с ней предельно осторожно. Мы проектируем опалубку, в которой будет отлита эта структура, таким образом, чтобы все поверхности оказались покрыты однородным геометрическим рисунком, и чтобы этот рисунок полностью скрыл технологические стыки между слоями бетона, образующиеся при укладке. Тонкие стальные рамы, торчащие, подобно лезвиям, из камня на поперечной оси дверных проемов будут поддерживать дверные створки, а в промежутки между консольными плитами этажей мы вставим легкие стеклянные и металлические панели, которые превратят эти пространства в комнаты, напоминающие остекленные веранды.

Наши заказчики придерживаются мнения, что столь внимательное отношение к материалам, тщательность, с которой мы разрабатываем стыки одних элементов с другими, точность деталировки, к которой мы стремимся, - все это избыточно. Они хотят, чтобы мы использовали более стандартные материалы и конструкции; они не хотят, чтобы проект предъявлял столь высокие требования к мастерам и техникам, которые сотрудничают с нами: они хотят, чтобы мы строили дешевле.

Когда я думаю о той ауре качества, которую здание будет распространять вокруг себя на участке через пять и через пятьдесят лет после строительства; когда я ставлю себя на место его будущих обитателей и понимаю, что для них будет иметь значение только то, что они видят перед собой т.е. то, что в итоге удалось построить, - когда я осознаю все это, мне становится совсем нетрудно обосновать свое сопротивление желаниям заказчиков.

7. Я вернулся в ресторанный зал с нишей, который мне так понравился и который я попытался описать ранее. Меня вдруг оставила уверенность в том, что пол в нише в самом деле приподнят по сравнению с полом остальной части зала. Выяснилось, что нет. Совсем не такой значительной, как в моих воспоминаниях, оказалась разница в яркости освещения между нишей и залом, и меня разочаровал унылый тусклый свет на стеновых панелях.

Но это различие между действительностью и воспоминаниями меня не удивило. Я никогда не был хорошим наблюдателем и никогда не стремился им стать. Мне нравится быть поглощенным каким-то настроением, нравится движение в пространственной ситуации, и я вполне доволен, когда удается сохранить эмоцию - общее сильное впечатление. Из него позднее можно извлечь детали, как из живописной картины, - если, например, понадобится выяснить, что именно в данной ситуации вызвало чувство защищенности, тепла, легкости или просторности, которое осталось в моей памяти. Когда я оглядываюсь назад подобным образом, кажется невозможным провести различие между архитектурой и жизнью, между пространственными ситуациями и тем, как я их воспринимаю. Даже тогда, когда я концентрируюсь только на архитектуре и пытаюсь понять, что именно я увидел, мое содержательное восприятие резонирует с опытными данными и окрашивает то, что я наблюдаю. Воспоминания о других подобных ситуациях также вторгаются в этот процесс, и образы родственных архитектурных переживаний накладываются друг на друга. Перепад уровня пола между нишей и основной частью зала вполне мог существовать. Возможно, он даже существовал когда-то, но потом его убрали. Или, если его там никогда не было, то может быть стоит его добавить для усовершенствования этого зала?

Так я снова сливаюсь со своей ролью архитектора и осознаю в очередной раз, насколько мне нравится работать с давно живущими во мне пристрастиями и образами и как часто они помогают мне находить то, что я ищу.

Компания Клипсо Юнион, официальный поставщик продукции Clipso в Украину и страны СНГ

Clipso.ua

Запущен обновленный сайт компании "Клипсо Юнион" по адресу clipso.ua. Добро пожаловать!

Вызов замерщика

Вызвать замерщика

Поиск

Экологичность

Согласно экологическим нормам Франции, продукция Clipso практически не содержит вредных веществ и соединений.