г. Киев
пр. Московский 8, офис 316

тел.: (044) 237-18-47
Главная Наши работы Вопрос - Ответ Контакты

Интервью с Кадзуо Сейджима и Рю Нишидзава 26 ноября 2007

Джозеф Грима [Joseph Grima]

Джозеф Грима Давайте начнем с внешнего облика, сточки зрения посетителя, который приближается к району улицы Бауэри. Учитывая его размер, Новый музей смотрится очень деликатно и с определенной дистанции почти растворяется среди других домов. Но при подходе по Принс-стрит застройка по ее сторонам образует как бы вертикальную раму, из-за которой здание воспринимается в отрыве от своего окружения, а его скульптурные качества скрадываются. Это ваша первая постройка в столь отмеченной вертикализмом среде как Манхеттен. Когда вы наконец встали перед законченным зданием, насколько вы были удивлены результатом?

Рю Нишидзава Я бы сказал, мы были удивлены наполовину. Мы спроектировали или предсказали, возможно, пятьдесят процентов свойств здания, а другие пятьдесят стали результатом эволюционного процесса проектирования. Мы не ожидали, что возникнет такая атмосфера: она радикально изменилась по сравнению с первоначальным конкурсным предложением. Раньше здание было грубее и не настолько связано с улицей, на которой стоит. Теперь тротуар воспринимается практически как часть музея.

Кадзуо Сейджима Мне кажется интересным и удивительным то, насколько здание получилось похожим на проектные рендеринги и фотомонтажи. В то же время облик музея получился гораздо более мощным, чем я ожидала. В начале, когда мы изучали модели, я беспокоилась из-за масштаба, поскольку Новый музей значительно крупнее окружающей застройки. Меня также беспокоили пропорции, поскольку, хотя в здании всего восемь этажей, оно выглядело очень высоким.

Дж.Г. С другой стороны, отдельные ярусы со-масштабны соседним домам. Здесь просматривается своего рода диалог в плане пропорций, как будто бы часть уличной застройки перевернулась, и дома оказались водружены друг на друга, вместо того чтобы быть выстроенными в ряд.

К.С. Я думаю, что система двойного фасада оказалась одним из наиболее удачных элементов здания. Нас очень заботило, что здание может казаться слишком резким, слишком глухим, восприниматься просто как штабель из ящиков. Двойной фасад придает поверхности объемов глубину и прозрачность. Если сравнить фотографии, сделанные сегодня, с первоначальными перспективными рисунками, они очень схожи, но когда вы посещаете музей, ваши впечатления оказываются гораздо более нюансированными и тонкими. Здание в самом деле меняется в зависимости от света и оттого, как вы перемещаетесь вокруг него.

Р.Н. Я согласен: при всем сходстве с рендерами при непосредственном восприятии оно отличается очень сильно. С ним так много всего происходит. Двойная оболочка значительно обогащает облик здания, но при этом смотрится неброско. Впечатление от здания может быть очень разным в зависимости от времени или от того, как вы движетесь. Я думаю, что это ощущение прозрачности позволило нам добиться того, что большие, лишенные окон поверхности не выглядят тяжелыми.

Дж.Г. Если не ошибаюсь, на сегодняшний день это самое высокое ваше здание. Помимо этого, оно утверждает новую и уникальную для вашего бюро типологию, в особенности если сравнивать его с вашими музеями в Канадзава или Толедо, которые выраженно горизонтальны. По соотношению высоты и ширины это, вероятно, самый вертикальный музей в Нью-Йорке. Не могли бы вы рассказать о проблемах, с которыми вам пришлось столкнуться в связи с этим, и о потенциале, который вы обнаружили в вертикальном формате.

К.С. Понятно, что при такой программе здания вертикальный формат был весьма радикальным выбором. Новый музей всегда был на переднем крае инноваций и экспериментов, поэтому я считаю, что подобный выбор был уместным и соответствующим его идентичности. Если вы проектируете пространство для современного искусства, люди ожидают увидеть что- то совсем непохожее на офисную башню, так что вам приходится по полной использовать все преимущества, потенциально содержащиеся в программе. Очевидной проблемой является то, что если здание высокое, а этажи просто повторяют друг друга, люди будут инстинктивно воспринимать его как офисное и только потом обнаруживать внутри галерею. Нашей основной задачей было не попасть в эту ловушку. В моем понимании, Новый музей - это не нормальный музей, а нечто среднее между галереей и пространством для проведения всевозможных мероприятий. Он экспериментален, и его архитектурный образ тоже должен быть экспериментальным. Мне кажется, и другие люди тоже считают, что это здание подходит к характеру музея.

Р.Н. Еще важно отметить, что мы проделали большую работу над масштабом и пропорциями. Конкурсный проект был ниже и шире, более сжатым, но, выиграв конкурс, мы решили создать более стройное и высокое здание. В каком-то смысле это было реакцией на то, что мы стали проводить больше времени в Нью-Йорке - у нас развилась большая чувствительность к архитектурному языку этого города.

Дж.Г. Давайте еще немного поговорим о вопросе вертикальности и о том, как в Новом музее организована циркуляция. Нью-Йорк - город, сформировавший очень специфическую музейную культуру в более широком контексте музейного мира. Здесь музеи часто определяются вертикальной организацией, при которой посетитель начинает осмотр экспозиции с верхнего или нижнего уровня, и потом его путь плавно перетекает по зданию. Мне интересна ваша позиция по отношению к этой традиции, к которой, как кажется, вы только отчасти примыкаете. В Новом музее присутствует вертикальность, но между четвертым и третьим этажами нет лестницы. Вертикальная циркуляция спрятана в сердцевине здания и не является интегральной частью архитектуры галерей.

К.С. Мы предлагали сделать еще несколько лестниц, но, учитывая небольшую площадь здания, было непросто найти правильный баланс между экспозиционным пространством и циркуляцией. Вместе с заказчиком мы решили отдать приоритет выставочным площадям.

Р.Н. Наша стратегия организации пространства в Новом музее очень отличается от той, которой мы придерживались в Музее стекла в Толедо. Там экспозиционные пространства до определенной степени нейтральны, а так как стены прозрачные, они все были в каком-то смысле постоянно взаимосвязаны. После бесед с директором и сотрудниками Нового музея у нас возникло желание выстроить более сложный нарратив, в котором пространственное переживание и пропорции галерей могут от этажа к этажу меняться и в котором встречались бы неожиданности вроде узких лестниц или «шахтового» экспозиционного пространства.

Дж.Г. Описывая задуманный вами характер интерьера музея, вы несколько раз употребляли выражение: «красивый грубый» [beautiful rough]. Проходя по галереям, невозможно не обратить внимание на контраст между безупречными вертикальными поверхностями и грубой материальностью бетонных полов и индустриальной сеткой потолка галерей. Такие шершавые поверхности совсем необычны для SANAA и, пожалуй, могут восприниматься как отсылка к работе некоторых американских бюро. Что вдохновило вас на такое решение?

Р.Н. Я находился под сильным впечатлением - особенно в начале работы над проектом - от грубости Бауэри. Я просто не мог поверить, что это так близко к Бродвею. Бродвей - это уже другой мир. Использование металлической сетки было с нашей стороны признанием свойственной округе «фактуры», и, может быть, как сказала Сейджима, природы Нового музея. Металлическая сетка - наиболее распространенный индустриальный материал. Нашей целью было использовать ее более тонким, более поэтичным способом, не жертвуя при этом ее свойствами. По этой причине мы решили взять алюминиевую сетку вместо более распространенной стальной. Алюминий производит совсем другое впечатление - он яркий и белый, он пропускает свет. Благодаря ему здание воспринимается совсем по-иному, оно кажется легким, деликатным, проницаемым.


К.С. Мы иногда использовали металлическую сетку в наших прошлых постройках, но это всегда была стандартная сетка для промышленных целей. Сетка, которую мы применили в Новом музее, тоже является промышленным материалом, но она изготовлена по специальному заказу, так что у нас была возможность сделать ее такой, как нам нужно. Как сказал Нишидзава, мы решили использовать алюминий вместо стали и постарались сделать его более блестящим, чем обычно. Мы много работали над сеткой, чтобы ее тон и фактура получились такими, как надо.

Р.Н. Уже на ранней стадии мы решили, что потолок будет проглядывать сквозь другую, более мелкую, сетку. Я считаю, что это было одним из основных решений, определивших характер интерьера. В музее в Касадзаве мы установили потолки, чтобы скрыть за ними провода и трубы, и в результате пространства стали очень плоскими, почти двухмерными. В Новом музее мы хотели добиться совсем другого эффекта.

К.С. Если бы мы установили подвесные потолки, музей рисковал бы превратиться в груду простоватых коробок с картинами внутри. Мы сочли, что это было бы не в характере Нового музея. Я думаю, мы сделали правильно - это видно по тому, как они начали экспериментировать с пространством галерей уже на первой выставке «Немонументальное» [Unmonumental].

Р.Н. Это именно то, на что мы надеялись. Решетки - это приглашение исследовать многообразный потенциал этих помещений, начав с подвешивания предметов к потолку. Они нужны здесь для того, чтобы художники и кураторы думали: «О! Здесь я могу сделать что угодно!»

Дж.Г. Для музея, очевидно, очень важен свет. Вы с самого начала решили, что естественный свет будет попадать в галереи только через горизонтальные зазоры между коробками?

Р.Н. Изначально мы собирались сделать больше окон в вертикальных поверхностях, но в итоге нам стало ясно, что нужно беречь каждый сантиметр стены, служащей экспозиционной плоскостью. Именно необходимость получить больше верхнего света подтолкнула нас более серьезно заняться идеей сдвинутых коробок. Нам было важно, чтобы потолочные окна были разными, поэтому одно из них имеет L-образ- ную форму, а два других представляют собой горизонтальные щели. По сути, мы впускали в галереи естественный свет, меняя форму здания, что, естественно, имело сложные эстетические последствия. Скоординировать эту задачу с местными градостроительными ограничениями оказалось вовсе не просто.

Дж.Г. А градостроительные ограничения серьезно повлияли на форму здания?

Р.Н. Разумеется. Это же Манхэттен, где существует множество правил, которым должно соответствовать здание. Я не помню точно, какой была вытекающая из этих правил форма - что- то типа башни, которая на определенной высоте отклоняется на восток, - но мы с самого начала решили, что не позволим этим правилам I выбирать форму здания за нас. Мы очень много работали над тем, чтобы быть уверенными, что наша архитектура исходит из эстетических соображений, но мы должны были стараться действовать в рамках градостроительных требований.

Дж.Г. Специфика работы в конкретном городе становится составной частью каждого здания. Какова была главная сложность, с которой вы столкнулись, работая в Нью-Йорке?

Р.Н. Во-первых, мы не очень хорошо говорим по-английски. Это одна из больших сложностей, которую я испытываю, работая за пределами Японии. В Нью-Йорке люди говорят много и очень быстро. Другая проблема связана с тем, что все постоянно меняется - даже градостроительный регламент. В Токио это тоже происходит, но далеко не так быстро, как в Нью-Йорке. Это может мешать, но меня это и вдохновляет. Многое зависит оттого, кто твой инспектор по строительству - такое впечатление, что каждый раз, когда меняется инспектор, появляются новые градостроительные правила. Мне об этом » говорили и другие работающие в Нью-Йорке иностранные архитекторы. В этом есть и позитивная сторона - когда существует так много противоречащих друг другу правил, касающихся аварийных выходов или формы лестничных клеток, между ними остается некоторая свобода для маневра.

Дж.Г. Вам кажется, что здесь существует больше свободы маневра, чем, например, в Японии?

Р.Н. Я считаю, что Нью-Йорк, как ни удивительно, совсем не консервативен. Это одна из вещей, которые мне здесь нравятся больше всего, и в этом он отличается от всех других городов, в которых мы работали. В Нью-Йорке проектирование идет под влиянием напряженного и постоянного диалога между всеми сторонами. Каждый старается настоять на чем-то своем. В Европе все происходит гораздо спокойнее. Там позиции всех кажутся почти совпадающими, и в Японии то же самое. Но в Нью- Йорке все хотят разного, все все время спорят, каждый день происходит ругань по поводу денег и вносятся изменения в бюджет. Да, Нью- Йорк оказался гораздо более либеральным, чем я ожидал. В особенности в том, что касается денег.

Дж.Г. С архитектурной точки зрения, однако, Нью-Йорк относительно консервативный город. Ваш музей - единственный, построенный в Нижнем Манхэттене за несколько десятилетий.

Р.Н. Я считаю, что нам невероятно повезло, что мы выиграли этот конкурс. Для нас это совершенно уникальная возможность - спроектировать такой важный музей для Манхэттена. В целом возникает впечатление, что город сейчас переживает переломный момент - на Манхэттене так много всего строят, в том числе очень хорошие архитекторы. Ясно, что характер города быстро меняется.

Дж.Г. А как бы вы описали характер здания Нового музея?

Р.Н. Это сложный вопрос. С самого начала было очевидно, что здание будет сильно отличаться от своих соседей, поэтому мы очень старались придать ему определенную мягкость, которая бы позволила вписаться в пейзаж. Особенно много внимания мы уделили двум вещам. Одна из них - это поверхность здания, а другая - высота и общие пропорции здания. Двухслойная сетчатая оболочка и поставленные друг на друга объемы придают зданию очень специфический характер. Оно определенно непохоже на все остальные здания в этом районе. У него почти нет окон, и мы знали, что это рискованно: делать такое высокое здание без окон было страшновато. Оно запросто могло получиться жестким и отпугивающим, а этого мы стремились избежать любой ценой. Мы стремились установить тесную связь между городом и музеем, чтобы компенсировать отсутствие контакта между его внутренним пространством и наружной оболочкой. Слой сетки оказался эффективным способом смягчить облик здания - он создает иллюзию светопроницаемости, которая как-то компенсирует отсутствие окон.

Дж.Г. В ходе проектирования приходится представлять весь жизненный цикл здания. Как вы думаете, как оно будет стареть?

К.С. Сейчас здание очень сильно выделяется из своего окружения, но я надеюсь, что со временем оно срастется с ним. В конечном итоге, я надеюсь, Бауэри изменит Новый музей, так же как и сам музей неизбежно изменит Бауэри.

Дж.Г. А как бы вы хотели, чтобы изменилась улица?

К.С. Бауэри всегда была местом, где ничто не оставалось неизменным очень надолго, и я бы хотела, чтобы это динамическое равновесие сохранялось. В этом сама суть этой улицы. Все подвижно, ничто не остается неизменным.

У нас в Японии есть много интересных улиц, но в основном все очень спланировано и зафиксировано: деревья, фасады домов, элементы средового дизайна. Все очень организованно, и подобный ландшафт способен никогда не меняться. На Бауэри я чувствую что-то совершенно иное. Когда я оказываюсь там, мне все напоминает о том, что вещи могут изменяться. Это одна из вещей, за которые я люблю Нью- Йорк - этот город показывает мне, что все постоянно может меняться.

Дж.Г. Последний вопрос - что вы чувствуете теперь, когда Новый музей наконец открылся?

К.С. Я очень счастлива. Здание так близко городу. Это потрясающе. Я очень довольна отношением, возникшим между зданием и городом. Оно стало частью ландшафта. Я чувствую, что оно стало частью города. Потрясающе.

Архитекторы

SANAA/Kazuyo Sejima, Ryue Nishizawa При участии: Florian Idenburg, Jonas Elding, Javier Haddad, Erika Hidaka, Hiroaki Katagiri, Toshihiro Oki, Koji Yoshida

Сопровождение проекта

Gensler

Конструкторы

Simpson Gumpertz & Heger Inc.,

Guy Nordenson and Associates

Инженерия Arup

Сроки разработки проекта и реализации

2002 Конкурсный проект 2005 Начало строительства 2007 Завершение строительства

Проектные данные

Высота: 53 м

Общая площадь: 5570 кв. м Площадь выставочных залов: 1200 кв. м

Компания Клипсо Юнион, официальный поставщик продукции Clipso в Украину и страны СНГ

Clipso.ua

Запущен обновленный сайт компании "Клипсо Юнион" по адресу clipso.ua. Добро пожаловать!

Вызов замерщика

Вызвать замерщика

Поиск

Экологичность

Согласно экологическим нормам Франции, продукция Clipso практически не содержит вредных веществ и соединений.