г. Киев
пр. Московский 8, офис 316

тел.: (044) 237-18-47
Главная Наши работы Вопрос - Ответ Контакты

НОВЫЙ МУЗЕЙ В НЬЮ-ЙОРКЕ SANAA

В итоге решено было все-таки здание построить, но сделать его противостоящим не только «классической», но и модернистской модели музея. Новый музей возник одновременно с утверждением «новой истории искусства», подвергшей традиционный искусствоведческий дискурс резкой критике за элитарность, европо- и фаллоцентризм. Соответственно, для здания был подобран участок в заведомо непрестижном районе города, на границе Чайна-тауна и «Маленькой Италии», а проект поручен японскому бюро, в котором ведущим партнером является женщина.

В готовом здании практически все - от объемно-планировочных решений до выбора материалов - предлагает альтернативу установившейся практике. Не менее существенно, что, в отличие от модернистских построек, как правило, отвергающих прямой символизм, спроектированное SANAA здание просто напрашивается на разнообразные интерпретации. Его неровно поставленные друг на друга и затянутые сеткой ярусы можно прочитать как контейнеры, намекающие на низведение искусства к статусу товара на международном рынке, или как клетки для дикого и, возможно, опасного содержимого. Но самая существенная ассоциация, вызываемая ступенчато повышающимся сооружением - Вавилонская башня, строительство которой в эпоху торжествующего глобализма продвинулось дальше, чем в библейские времена.



Новый музей в зеркале нью-йоркской прессы

Антонина Лифшиц

Недавно открывшееся для посетителей здание Нового музея современного искусства в Нью- Йорке стало не только архитектурной сенсацией, но также громко заявило о новом статусе музея в художественной жизни города. Подавляющее большинство культурных обозревателей центральных американских газет и журналов встретили его появление с необычайным энтузиазмом, а привычная к разнообразным архитектурным зрелищам нью-йоркская публика-с приязненным любопытством. Конечно, некоторые местные остроумцы не замедлили дать пришельцу такие забавные прозвища, как, например, »терка для сыра» или «коробка для ланча», но в целом этот немножко иностранец и оригинал оказался почти единодушно принят как органичная часть того многоликого и изменчивого целого, которое называется Нью- Йорком.

Новый музей до недавнего времени занимал довольно скромное положение среди прочих многочисленных культурных учреждений Нью-Йорка. Этот факт объясняется, во-первых, тем, что, в отличие от знаменитых «старых» музеев современного искусства, таких как Гуггенхайм, Уитни или МоМА, Новый музей не может похвастаться своим собственным собранием произведений прославленных мастеров и функционирует в первую очередь как выставочный зал. Во-вторых, не имея собственного помещения, он за тридцать лет своего существования неоднократно переезжал с места на место.

Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Кэрол Вогель в своем очерке «На Бауэри, Новый дом для нового искусства», написанном за несколько месяцев до открытия нового здания, уделяет особое внимание целям и задачам музея, а также тем ожиданиям и надеждам, которые возлагаются на него в связи с переездом в «новый дом».

По замыслу Марсии Такер, основавшей и возглавившей Новый музей в 1977 году, тот призван постоянно шагать в ногу со временем, чутко прислушиваясь ко всем новым веяниям в мировой художественной культуре. Оставаясь в авангарде, он должен стремиться быть открытым и восприимчивым ко всему новому, предоставляя трибуну молодым художникам. Выполнение такой амбициозной задачи требует от музея огромной энергии, гибкости, изобретательности и неугасающего энтузиазма. Приход в 1999 году нового директора Лизы Филлипс, в прошлом куратора Музея американского искусства Уитни, ознаменовал собой новый подъем в жизни музея. И, конечно, самым видимым и значительным результатом его деятельности при новом руководстве стало строительство здания на улице Бауэри.

Согласно своим основополагающим принципам, Музей остановил выбор на архитектурном проекте двух японских архитекторов Кадзуо Сейджима (Kazuo Sejima) и Рю Нишидзава (Ryue Nishizawa) из молодой архитектурной фирмы SANAA, почти одновременно построивших на территории США еще одно здание - стеклянный павильон для Музея искусств в Толедо (штат Огайо). Это решение, по мнению большинства критиков, оказалось исключительно правильным и дальновидным, а результат превзошел все ожидания.

В статье «Чудо на Бауэри» в «Нью-йоркском книжном обозрении» Мартин Филлер прямо называет новое здание Музея «одним из самых красивых из до сих пор построенных небоскребов». И хотя не все наблюдатели согласны с такой категоричной оценкой, на фоне привычнонейтральной «не-архитектуры» Новый Музей, несомненно, производит впечатление необычного, свежего и подлинного произведения искусства. Его светло-серебристая башня, составленная из шести разноформатных параллелепипедов, неровно водруженных друг на друга наподобие детских кубиков, предстает в перспективе улицы как неожиданное футуристическое видение или, по выражению другого критика, как «вспышка молнии» на городском горизонте.

Возвышающийся на месте бывшей автомобильной стоянки и затиснутый между неприглядного вида складами и типовыми домами с их бегущими по фасадам пожарными лестницами и тяжелыми карнизами, Новый музей занимает очень небольшой участок земли.

Но Сейджима и Нишидзава, имеющие опыт работы в условиях крайне плотной застройки японских городов, использовали это ограниченное пространство с невероятной эффективностью. Ставя перед собой задачу создать музейное здание с максимально большими экспозиционными площадями и поверхностями стен, они решили ее с ловкостью, граничащей с «архитектурной алхимией», не пожертвовав при этом образной содержательностью целого. Здание музея выглядит необычайно монументально. Его ровные нерасчлененные объемы и почти лишенные окон стены создают впечатление масштабности, несоразмерной с его реальными габаритами (по высоте он соответствует примерно 8-этажному дому), и в то же время, если смотреть на здание с некоторого расстояния, оно кажется эфемерным и почти призрачным. Объяснение данного эффекта заключается в том, что нижний этаж музея полностью застеклен, а его верхние ярусы облицованы оцинкованной стальной сеткой, закрепленной на расстоянии нескольких сантиметров от поверхности стены. Рассеивая солнечный свет, принимая разные оттенки неба и переливаясь, как муаровая лента, этот сетчатый экран придает монолитным геометрическим объемам здания ощущение некой бестелесности - порой начинает казаться, что оно парит над своим прозрачным основанием.

По мере приближения к зданию наблюдателю открываются другие грани архитектурного образа музея. Та же стальная сетчатая оболочка вблизи предстает в своей жесткой конструктивной материальности, подчеркивая в облике музея его индустриальный минимализм и сугубо урбанистический, функциональный характер.

В своей статье «Грезы на Бауэри. Новый дом для Нового музея современного искусства» Пол Голдбергер. корреспондент журнала «Нью-Йоркер», а с ним и другие критики постоянно отмечают эту ускользающую от точных определений многозначность архитектуры музея3. Монументальность, твердость, геометрическая простота и практичность парадоксальным образом сочетаются в ней с легкостью, прозрачностью, тонкой продуманностью деталей и фантастичностью. В самом несколько беспорядочном нагромождении и в тонком равновесии частей «зиккурата» Нового музея корреспондент «Вашингтон Пост» Филип Кенникат в статье «Под правильным углом»4 усматривает одновременно нечто шутливое и дерзкое, возвышенное и трансцендентное, что, по его мнению, отражает не только живой и противоречивый характер здания, но и характер современного искусства, которое выставляется в его залах.

Надо, однако, отметить, что среди подобного рода положительных отзывов на архитектуру Нового музея есть и другие. По мнению критика Сары Вильямс Голдхаген, высказанного в ее статье «Не имеет больше смысла» для журнала «Новая Республика»5, эта постройка вовсе не стоит таких преувеличенных похвал. Отдавая должное компетентности архитекторов, автор, тем не менее, считает, что в стилистическом отношении Новый музей - это «замороженная упаковка препарированного минимализма», и что работа SANAA только лишний раз продемонстрировала, что эта парадигма себя исчерпала. И само здание, и выставленное в нем искусство представляется Голдхаген достаточно конвенциональными и не соответствующими той «революционной» роли ниспровергателя устоев, о которой заявляет Новый музей. Это, в частности, отражается в иерархическом распределении офисных помещений между руководством и рядовыми сотрудниками музея (офисы с окнами - одним, простые разгороженные кубики - другим). Голдхаген отмечает также практические недостатки внутреннего устройства Музея: медленные лифты, узкие крутые лестницы и, особенно, темные залы...

Ступенчатые сдвиги ярусов друг относительно друга позволили архитекторам создать узкие ленточные окна на потолке каждого из залов, но количество попадающего внутрь дневного света действительно пренебрежительно мало и совершенно неощутимо на фоне яркого света флюоресцентных ламп. Впрочем, другие критики, отмечающие эту же особенность, не считают ее таким тяжелым недостатком. Они справедливо замечают, что все современные музеи уже давно полностью зависят от искусственного освещения, и окна в большинстве своем играют скорее эстетическую, чем практическую роль.

В целом Голдхаген не считает здание Нового музея сколько-нибудь выдающимся произведением архитектуры, но в одном она согласна с общим мнением: оно представляет собой положительный пример того, как можно строить, соблюдая умеренность и в то же время не впадая в банальность.

Ту же идею, только с более положительным оттенком, высказывает в своей заметке и Мартин Филлер. Новый музей, считает он, бесконечно выгодно отличается от большинства произведений современной музейной архитектуры, где приходится выбирать «между экстравагантными и часто нелепыми скульптурно-пластическими конструкциями, в которых игнорируются задачи экспонирования искусства, и невыразительными выставочными помещениями, в которых функция совершенно стирает всякое ощущение присутствия архитектурного замысла»6. Новый музей не подавляет и не ошарашивает зрителей ни формами, ни размером, заранее не внушает им трепет перед «возвышенным» искусством, которое им предстоит увидеть. Поэтому сам акт посещения музея оказывается лишенным своего несколько ритуально-мистического характера.

Безопорные залы музея с их белыми стенами и полированными цементными полами напоминают бывшие индустриальные помещения-лофты, в которых когда-то начало выставляться и часто до сих пор выставляется современное искусство. Царящая в них «рабочая обстановка» как будто снимает с произведений искусства покров сверхъестественного. И в то же время

их сугубая простота на деле оказывается тонко продуманным архитектурным решением. Варьируя пропорции и освещение, архитекторы превращают строгие геометрические объемы интерьеров в разнообразные и целесообразные экспозиционные пространства, где самые рафинированные и самые «брутальные» произведения чувствуют себя одинаково на месте. «Искусство здесь может расползаться вширь, стоять и свисать со стальных балок перекрытия», - пишет Джастин Дэвидсон, автор статьи «Серый Призрак на Бауэри. Несентиментальное послание от Нового музея» в «Нью-Йорк Мэга- зин»7. И что не менее важно, зрители тоже не чувствуют себя потерянными и дезориентированными.

В общей композиции нового здания, в минимализме его сдвинутых геометрических объемов, больших лифтах и запрятанных тесных лестницах можно заметить отсылку к архитектуре Музея Уитни, чьи два главных куратора поочередно стали директорами Нового музея, но в нем нет ни суровости, ни неприступности прототипа. Все в облике музея передает идею открытости, доступности и непретенциозности: и прозрачное фойе, и ясная поэтажная планировка, и даже тот факт, что высота здания при подходе к нему оказывается скрыта от глаз за выступающим нижним ярусом.

Во всех этих архитектурных особенностях Нового музея большинство критиков усматривают не только практический, эстетический и градостроительный аспекты, но также и выражение его культурной миссии. Многие, в частности, отмечают несколько неожиданный выбор места для строительства музея.

Нью-Йорк - город неоднородный. Невидимые границы разделяют его на кварталы, улицы и районы, обладающие особым, исторически сложившимся характером. К такого рода местам относится и улица Бауэри. И по сей день довольно невзрачная, в прошлом она имела совсем дурную репутацию. Это был трущобный район кабаков, игорных домов, притонов и дешевых углов, в которых ютилась беднота. И, конечно, решение перенести музей в подобного рода социальный и архитектурный контекст было вполне программным заявлением.

Переезд из района Сохо, ныне известного своими художественными галереями и модными магазинами, обозначил стремление музея противопоставить себя миру коммерческой, буржуазной культуры и возродить авангардный дух свободы и нонконформизма. Хотя многие наблюдатели выражают опасение, что этот жест может оказаться в конечном итоге сугубо символическим. Как это уже неоднократно случалось и в Нью-Йорке, и в других городах мира, перемещение художественной богемы в бедные и социально неблагополучные районы и локальное оживление культурной жизни постепенно приводило к наступлению среднего класса, превращению этих районов в дорогие и респектабельные и, в итоге, к вытеснению всех радикальных элементов. Поэтому самым сложным и животрепещущим вопросом является, насколько долго Новому музею удастся отстаивать свою независимость от рынка и свои прогрессивные культурные позиции.

«Новое искусство, новые идеи», - гласит девиз музея на электронном табло на его фасаде, и, кажется, не только слова, но и сама эта бегущая строка заявляет о его принципе представлять искусство как живой, незавершенный и многогранный процесс, не вмещающийся в тесные рамки устоявшихся концепций. В соответствии с этой программой и в отличие от традиционных музеев и коммерческих галерей, Новый музей видит свою задачу не только в хранительской и выставочной, но также - и, может быть, даже в первую очередь - в философско-критической и общественно-просветительской деятельности. В системе координат современной художественной культуры он претендует на позицию постоянно действующего форума искусства, чем-то напоминающего старые французские Салоны.

Стремясь поднять статус современного искусства и сделать его актуальной частью действительности, музей пытается привлечь в свои стены самые широкие слои публики. Для достижения этой цели он предпринимает немало практических шагов: предлагает разнообразные образовательные программы и экскурсии, дважды в неделю работает до 10 часов вечера, а один раз в неделю открыт для бесплатного посещения. Но, пожалуй, самой интересной и неожиданной частью его деятельности является проект Museum as Hub (Музей как узловая станция), который Новый музей осуществляет в сотрудничестве с другими международными институтами современного искусства. В рамках этого проекта Новый музей организует широкий обмен идеями и информацией, как в реальном - музейном, так и в виртуальном - мультимедийном пространстве. Начиная с марта 2008 г.. каждый из участников проекта будет поочередно проводить на территории музея выставки, сопровождаемые деятельностью «Вечерней школы» - особого семинара по вопросам современного искусства, доступного равным образом для специалистов и любителей.

Со времен открытия «старого» музея МоМА ни один музей города не был так живо и непосредственно связан с современностью», - замечает автор архитектурных очерков «Нью-Йорк Таймс» Николай Урусофф в своей статье «Новое лицо Нового музея»8. Рассматривая архитектуру нового здания и не скупясь на похвалы ее разнообразным достоинствам, он поднимает в своей заметке еще один важный и многих интересующий вопрос - о роли Нью-Йорка как мирового художественного центра. Для автора, как и для всякого, кто неравнодушен к судьбам современного искусства, здание Нового музея явилось не только событием в архитектурной жизни города, но и символом «новой надежды» - надежды на то, что этот замечательный город и в будущем не утратит своей живой творческой энергии и не превратится в мировой центр потребления искусства. И как пишет Урусофф, «трудно назвать других современных архитекторов, которые бы воплотили это чувство тревожного оптимизма с такой же изысканной точностью». как сделали это Сейджима и Нишидзава в здании Нового музея на Бауэри.














Компания Клипсо Юнион, официальный поставщик продукции Clipso в Украину и страны СНГ

Clipso.ua

Запущен обновленный сайт компании "Клипсо Юнион" по адресу clipso.ua. Добро пожаловать!

Вызов замерщика

Вызвать замерщика

Поиск

Экологичность

Согласно экологическим нормам Франции, продукция Clipso практически не содержит вредных веществ и соединений.