г. Киев
пр. Московский 8, офис 316

тел.: (044) 237-18-47
Главная Наши работы Вопрос - Ответ Контакты

Комплексная история «устойчивого развития» (Sustainability)

Хронологическая таблица теорий, движений и деятелей

Сегодня, говоря о проблемах окружающей среды, невозможно обойти вниманием тему «устойчивого развития».

Теоретически, никто не может иметь ничего против «устойчивого развития», потому что четкого определения этого понятия просто не существует.

Оглядываясь назад, мы видим, что западное общество всегда было одержимо проблемой отношений человека с окружающей средой, то есть с тем, чему полагается находиться вне нас и что некоторые предпочитают называть «природой».

Целый ряд концепций можно назвать предшественницами идеи «устойчивого развития», и вплоть до сегодняшнего дня существует множество связанных с этим понятием направлений и оригинальных теорий, наследующих идеологические традиции прошлого. При этом некоторые из них находятся в прямой оппозиции к концепции «устойчивого развития». Данная таблица-субъективная попытка восстановить генеалогию различных идей, возникавших в разное время вокруг проблемы взаимоотношений человека с окружающей средой.

Более подробную версию данной хронологической таблицы можно найти на вебсайте www.volumeproject.org.

Следующие источники представляют более ранние работы на тему истории «устойчивого развития»:

Ulrich Grober, Deep roots - a conceptual history ofsustainable development (Nachhaltigkeit). Wissenschafltszentrum fur Sozialforschung Berlin (WZB), 2007. M. Held, Geschichte der Nachhaltigkeit, Natur undKultur, no. 1 (2000), pp. 17-31.

Bernd Marquardt, Historia de la sosteni- bilidad. Un concepto medioambiental en la historia do Europa central (1000-2006), Historia Critica, no. 32, 2006 (Bogota), pp. 172-197.

Desta Mebratu, Susinabilily and sustainable development Historical and conceptual review, Environmental Impact Assessment Review, no. 6, vol. 18 (November 1998), pp. 493-520.

Jacobus A. Du Pisani, Sustainable development - historical roots of the concept, Environmental Sciences, no. 2, vol 3 (2006), pp. 83-96.

Henk van Zon, Duurzame ontwikkeling in historicsh perspectief. Enkele verkenningen. Rijksuniversiteit Groningen, 2002.

Впервые опубликовано в журнале Volume

Список движений Анархопримитивизм [Anarco-primitivism]

Анархистская критика истоков и достижений цивилизации. См. также Экоанархизм.

Антиприродный экологизм [Anti-nature ecologism]

Последователи этой теории отказались от какой-либо идеи природы, указывая на то, что все они идеологичны. Антиприродные экологи убеждены в том, что само наше понятие о природе является причиной того ущерба, который мы ей причиняем.

Антирост [Antigrowth]

Движение, сремящееся преодолеть экономический редукционизм и идеологию развития. Теоретики Антироста считают, что сама природа западной концепции прогресса является главным фактором разрушения окружающей среды. Они предлагают «экономику убывания» (decroissance), теорию нулевого экономического роста или самодостаточного локального развития.

Антиэссенциализм [Anti-essential ism]

Совокупность теорий, приверженцы которых не признают природу как самостоятельную сущность, видя в ней лишь идеологическую или дискурсивную конструкцию. См. также Деконструкция, Постструктурализм, Экофеминизм, Антиприродный экологизм.

Биорегионализм [Bio-regionalism]

Подход биорегионалистов к политическим, культурным и экологическим проблемам основан на очерченных естественным образом регионах, которые описываются с помощью таких понятий, как «биорегионы» или «экосистемы».

Эти природные регионы обычно определяются физическими или экологическими свойствами, например границами водоразделов, качеством почвы или другими особенностями ландшафта. Кроме того, биорегионалисты утверждают, что определение биорегиона невозможно без учета местной культуры. Вводя такие понятия, как «политика места» и «территория сознания», они подчеркивают

важность роли местных сообществ, их знаний и умения справляться с известными им проблемами.

Биоэкономика (или Экологическая экономика) [Bio-economics, or Ecological Economics]

Междисциплинарная область академических исследований, посвященных анализу «метрики взаимозависимости» между экономическими системами, созданными человеком, и природными экосистемами. Основная направленность Биоэкономики - «проблема масштаба». Речь идет о том, как управлять экономикой в условиях экологических ограничений, заданных количеством земных ресурсов.

Вернакуляр [Vernacular]

Движение в архитектуре, последователи которого считают, что лучшие в экологическом смысле решения - это те, которые заимствуются из опыта традиционных сообществ прошлого. Сторонники вернакулярной архитектуры вдохновляются либо идеями анархопримитивизма, либо реакционными доктринами местных идеологов-протекционистов в тех или иных регионах.

Глобальное потепление, критика отрицателей [Global warming denialism]

Представители этой платформы считают, что критики, пытающиеся полностью или частично опровергнуть теорию глобального изменения климата, действуют в чьих-то узконаправленных интересах, вместо того чтобы руководствоваться объективной оценкой научных данных. Если «климатическими скептиками», как правило, называют ученых, добросовестно изучающих внутренние противоречия теории глобального потепления, то термин «отрицатели глобального потепления» обычно применяется в отношении кампаний по дезинформации, проводимых, в частности, группами, связанными с энергетическим лобби.

Глобальное потепление, теория заговора [Global warming conspiracy theory]

Сторонники этой теории утверждают, что теория глобального потепления является выдумкой, распространяемой определенными кругами с целью достижения финансового, идеологического или политического господства в мире.

Глубинная экология [Deep ecology]

Ветвь экологической философии, адепты которой считают человека частью окружающей среды.Глубинная экология заложила фундамент новой системы экологической этики. Основной принцип Глубинной экологии, изначально выдвинутый в рамках сформулированной Арне Нэссом [Arne Naess] доктрины «биосферного эгалитаризма», заключается в том, что все живое вокруг нас имеет такое же право жить и размножаться, как и человек.

Деконструкция [Deconstruction]

Деконструкция-термин, применяющийся в философии, литературной критике и общественных науках; получил распространение в 60-е годы благодаря работам Жака Дерриды [Jacques Derrida]. Это «стратегия критического анализа... направленная на разоблачение некритически усвоенных метафизических посылок и внутренних противоречий в философском и литературном языке» (Оксфордский словарь английского языка). Наряду с постструктурализмом, деконструктивистский анализ природы ставит под вопрос онтологическое понимание природы как самостоятельной, метафизической сущности.

Кибернетика [Cybernetics]

Кибернетика - это междисциплинарная наука, изучающая строение регулируемых систем. Кибернетика тесно связана с теорией управления и Теорией систем. В момент своего возникновения и в процессе эволюции во второй половине XX века кибернетика была одинаково применима как к физическим, так и к социальным (то есть связанным с языком) системам. Кибернетика лучше других наук справляется с задачей, когда изучаемая система является частью замкнутой цепи, по которой циркулируют сигналы, то есть когда действие системы на окружающую среду вызывает какое-то изменение в среде, и это изменение сообщается системе через информационный механизм обратной связи, что, в свою очередь, вызывает изменение в поведении системы.

Либертарианский трансгуманизм [Libertarian Transhumanism]

Сторонники этой философии выступают за «право человека на совершенствование» и считают, что свободный рынок - лучший гарант этого права, так как в условиях свободного рынка процветание и свобода личности обеспечиваются лучше, чем в других экономических системах.

Луддизм [Luddism]

Общественное движение рабочих-ткачей в Великобритании в начале XIX века, протестовавших - часто путем разрушения ткацких станков - против изменений, принесенных индустриальной революцией, которые воспринимались ими как угроза их благосостоянию. За короткое время движение луддитов набрало такую силу, что привело к столкновениям рабочих с регулярными войсками. См. также: Неолуддизм.

Мальтузианство [Malthusianism]

Английский экономист Томас Мальтус, занимавшийся проблемой увеличения численности населения, пришел к выводу, что размножение людей происходит намного быстрее, чем рост производства необходимых человечеству продуктов питания. Сценарий, описанный им в трактате «Опыт о законе народонаселения», получил название «мальтузианской катастрофы». Классические теории Мальтуса продолжают вдохновлять и современных исследователей (см. Неомальтузианство).

Механицизм [Mechanicism]

Данная теория предлагает объяснение явлений через механистические модели, а ее сторонники убеждены в том, что реальность может быть сведена к причинно- следственным схемам. Эта теория основана на перенесении точных методов естествознания в «неточные» науки - гуманитарные дисциплины, политику и социологию. Несмотря на то что механистическая, причинно-следственная модель в большинстве областей знания была вытеснена идеями экологии, кибернетики и Теории систем, в западном обществе она все же продолжает пользоваться авторитетом.

ЛЛиллениаризм [Millenarianism]

Миллениаризм - учение, исповедуемое религиозными, общественными и политическими группами и движениями, члены которых верят в грядущую крупную и радикальную трансформацию общества. Милленаризм [Millennialism], частный случай Миллениаризма, апеллирует к тысячелетним циклам и относится в основном к христианству. Группы миллениаристов, как правило, утверждают, что общество и его правители продажны, несправедливы или неправильны в каких-то других отношениях. Поэтому они верят, что скоро те будут сметены мощной силой. Губительную природу нынешнего положения вещей они считают исправимой только в результате ожидаемых разительных перемен. См. также Неомиллениаризм.

Неоевгеника [Neo-Eugenics]

Псевдонаучное направление в медицине, задачей которого является улучшение человеческой породы путем скрещивания- селекции и с помощью методов генной инженерии.

Неолуддизм [Neo-Luddism]

Неолуддизм - современное движение противников развития каких-то конкретных технологий или развития технологии вообще. Мало кто сознательно причисляет себя к неолуддитам. Термин «неолуддизм» обычно используется технократами для обозначения противников технического прогресса.

Неомальтузианство [Neo-Malthusianism]

Римский клуб - международная неправительственная научная организация, объединяющая ученых, политических и общественных деятелей многих стран. Деятельность Римского клуба направлена на выработку тактики и стратегии разрешения глобальных проблем. Создан в 1968 г. итальянским экономистом А.Печчеи. - Прим. ред.

Неомальтузианство - это ряд теорий, восходящих к работам Томаса Мальтуса. Отправной точкой для них является признание того, что ограниченность ресурсов сдерживает рост народонаселения и препятствует экономическому росту. Влиятельным представителем современного неомальтузианства является Римский клуб.

Неомиллениаризм [Neo-Millenarianism]

С каждым новым кризисом страхи, связанные с концом тысячелетнего цикла, обостряются (см. Миллениаризм). Поэтому можно ожидать появления новой волны Миллениаризма в ближайшем будущем.

Пермакультура [Permaculture]

Термин получил распространение после 1978 года с подачи экономиста Билла Моллисона [Bill Mollison] и его ученика Дэвида Холмгрена [David Holmgren].

Это сокращение словосочетания «перманентная культура» или «перманентное сельское хозяйство» (англ. permanent agriculture). Идея Пермакультуры заключается в создании экологически благоприятных поселений и систем производства продуктов питания. Она положила начало движению за организацию корректного землепользования и создание стабильных сообществ, целью которых является достижение гармоничного соответствия между жилищами, микроклиматом, жизненными циклами растений, животных, почвы и воды. Основное внимание в Пер- макультуре уделяется связям, возникающим между элементами хозяйства в результате того или иного размещения этих элементов в ландшафте. Возникающий синергетический эффект углубляется путем имитации схем, обнаруженных в природе.

Просвещение [Enlightment]

Просвещение, или эпоха Просвещения - термины, описывающие определенный период истории западной философии и культуры XVIII века, на протяжении которого разум считался главным источником и основанием легитимной власти. На философов эпохи Просвещения оказали глубокое влияние механистические методы естествознания.

Позитивизм [Positivism]

Позитивисты подчеркивают, что единственным источником подлинного знания является непосредственный эмпирический опыт и что подобное знание может быть получено только строго научным методом. Они стремятся избегать любых метафизических спекуляций. Хотя истоки позитивизма можно обнаружить в трудах арабского ученого Ибн-аль-Хайтама [Ibn al-Haytham] (965-1039), в частности в его «Оптике», сам термин «позитивизм» впервые употребил в середине XIX века Огюст Конт, которого принято считать основоположником современной социологии. См. также Механицизм.

Постструктурализм [Poststructuralism]

Постструктуралисты (в отличие от структуралистов) считают, что язык не выражает имманентную «структуру» мира, а, напротив, создает структуры. Поэтому они полагают, что не существует никакой природы. То, что мы называем природой, есть область противодействия сил, порождаемых различными практиками, властными устремлениями и желаниями.

Романтизм [Romanticism]

Романтизм - направление в искусстве, литературе и философии, зародившееся в Западной Европе во второй половине XVIII века и набравшее силу в эпоху индустриальной революции. Романтизм в некотором смысле был бунтом против социальных и политических норм эпохи Просвещения, а также реакцией на научную рационализацию природы. Наиболее полное выражение романтическое мироощущение получило в изобразительном искусстве, музыке и литературе. Его сторонники настаивали на «естественном» понимании и обусловленности природой жизнедеятельности человека, которая осуществляется в формах языка, обычаев и полезных навыков.

Теория систем (Общая)

[Systems theory]

Теория систем - междисциплинарная область научных исследований, предметом которых являются комплексные системы в природе, обществе и науке. Она предлагает концептуальный каркас, позволяющий изучать и/или описывать любую группу объектов, работающих как скоординированный ансамбль, - будь то отдельный биологический организм, организация или целое общество, электромеханический или информационный артефакт. Теория систем зародилась в биологии в 1920-е гг., когда возникла необходимость объяснить взаимодействие живых организмов в экосистемах. В техническом и общеакадемическом смысле термин Теория систем относится в основном к науке о системах, которая восходит, среди прочего, к написанным в 1930-е гг. Людвигом фон Берталанфи [Ludwig von Bertalanffy] работам по «Общей теории систем» и которая в наше время стала основой для более развернутого проекта по изучению и применению систем.

Территориализм [Territorialism]

Критикуя идеологию устойчивого развития в ее общепринятом смысле, территориа- листы делают акцент на возрастающей роли качественного улучшения условий жизни в конкретном месте и вводят такое понятие, как «местное самоустойчивое развитие». Главной целью для территориа- листов является достижение баланса между тремя компонентами развития: 1) движением к удовлетворению фундаментальных запросов человека(которые нельзя свести к одним только материальным потребностям); 2) самообеспечением и совершенствованием местного самоуправления; 3) улучшением качеств среды.

Техноутопизм [Techno-utopism]

Техноутописты воображают себе различные сценарии будущего, в основе которых лежат гипотетические технологические инновации, способные, по мнению техноутопистов, решить все проблемы человечества, в том числе и экологические.

Трансперсональная экология [Transpersonal ecology]

Трансперсональная экология занимается изучением трансцендентальных и духовных аспектов взаимоотношений между человеком и окружающей средой.

Устойчивое развитие [Sustainable developmentalism]

Концепция устойчивого развития была впервые сформулирована в 1987 г. в докладе Комиссии ООН по развитию окружающей среды (Докланд Брундтланд) «Наше общее будущее». Сторонники устойчивого развития утверждают, что побочные эффекты капиталистического экономического развития, оказывающие негативное влияние на окружающую среду, можно устранить, продолжая при этом удовлетворять сегодняшние потребности, таким образом, чтобы не лишать будущие поколения возможности удовлетворять свои потребности.

Эволюционизм [Evolutionism]

Разработанная Чарльзом Дарвином и другими учеными теория эволюции описывает изменения всех форм жизни в процессе смены поколений. Живой организм наследует свойства родителей через гены. Изменения (мутации) этих генов способны передавать новые свойства потомству. Если новое свойство помогает потомству лучше адаптироваться к окружающей среде, то потомство становится более жизнеспособным и более удачливым в воспроизведении себе подобных. Этот процесс, называемый естественным отбором, ведет к более широкому распространению полезных свойств. В течение поколений популяция накапливает так много новых свойств, что превращается в новый вид.

Экоанархизм [Eco-anarchism]

Направление философии анархизма, последователи которого делают акцент на окружающей среде. Некоторых зеленых анархистов можно отнести к анархо- примитивистам или анархистам- антицивилизационистам, однако не всех. Точно так же часть зеленых анархистов весьма критично относится к технологии, но не все отрицают ее полностью. Иногда зеленых анархистов подразделяют на «техно-позитивных» и «техно- негативных», чтобы подчеркнуть разницу между теми из них, кто выступает за использование передовых зеленых технологий в процессе создания и поддержания анархического общества, и теми, кто рассматривает цивилизацию и современные технологии в основном как нечто негативное (см. Анархопримитивизм).

Экология [Ecology]

Наука, изучающая распространение и изменение численности живых существ, а также взаимосвязь между живыми организмами и окружающей средой. Экология не основывается на механистической парадигме (см. Механицизм), поскольку живые феномены не всегда могут быть истолкованы в терминах причинно- следственной связи. Благодаря включению в ее состав концепций из сфер биологии, эволюционизма, кибернетики и Теории систем, экология рассматривается как самостоятельная научная парадигма.

Экология альтернативных технологий [Alternative Technology Ecology]

Эта группа исследователей и дизайнеров занимается поиском альтернативных технологий, способных противостоять истощению природных ресурсов. Предлагаемые ими решения основаны на различных подходах к масштабу, плотности, обменным циклам и организации гармоничного общежития.

Экология свободного рынка [Free Market Ecology]

Согласно этой теории, свободный рынок- благодаря гибкости и адаптивности его механизмов (таких как система колебания цен) - является наилучшим решением для преодоления экологического кризиса. Сторонники экологии свободного рынка, опираясь, в частности, на работы Гарретта Хардина [Garrett Hardin], выступают за приватизацию общественных благ, таких как земля, вода и воздух, для борьбы с предполагаемой неэффективностью общественной собственности на эти блага.

Экомарксизм [Eco-Marxism]

Продуктивизм - экономическая концепция, обосновывающая необходимость производства не товара, который можно выгодно продать, а продукта, необходимого большинству населения (Н.Е.Яценко. Толковый словарь обществоведческих терминов. 1999). - Прим. ред.

Хотя Карла Маркса принято представлять сторонником продуктивизма2 и господства человека над природой, экомарксисты верят в то, что он был главным основоположником экологического мировоззрения. Они ссылаются на рассуждения Маркса о разрушении круговорота веществ между человеком и природой (т.н. «метаболический разрыв»), на его заявление о нелепости отношения к земному шару как к частной собственности отдельных индивидуумов и на его мысль о том, что общество должно передавать планету «следующим поколениям в улучшенном виде». В свою очередь экосоциалисты (см. с. 152) полагают, что Маркс не сумел «признать природу саму по себе и для самой себя», проигнорировал ее «восприимчивость» и относился к природе как к «изначально подчиненной труду» в «сугубо активно-доминирующем ключе».

Экономика благосостояния [Welfare economics]

Экономика благосостояния использует микроэкономические инструменты, чтобы одновременно регулировать сравнительную эффективность тех или иных практик внутри экономики и влиять на распределение доходов. Она определяет социальное благосостояние, измеряемое различными способами, исключительно в терминах экономической деятельности индивидуума, являющегося частью т.н. «теоретического общества». Работа Артура Пигу [Arthur Cecil Pigou] под этим названием (1920) подчеркивает различие между себестоимостью рыночного продукта с точки зрения отдельно взятого частного предпринимателя-производителя и его себестоимостью для общества в целом. Пигу полагал, что с помощью комбинации мер налогового давления и дотаций правительства могут исправить очевидные несовершенства свободного рынка или, по его выражению, «интериоризировать экстерналитеты». Одним из таких «экстерналитетов» является, согласно данной теории, ущерб, наносимый окружающей среде индустриальным производством.

Экосоциализм [Eco-socialism]

Утопическое антикапиталистическое движение, направленное на воссоздание доиндустриального общества с целью сохранения ткани социальных связей и окружающей среды.

Экофашизм/Эконацизм [Eco-fascism/Eco-nazism]

Ультраправые движения, которые включают проблемы окружающей среды в структуру своей идеологии. Эконацисты и экофашисты в большинстве случаев придерживаются реакционной и анти- модернистской идеи об охране природы, которая является для них символом национальной и расовой идентичности.

Экофеминизм [Eco-feminism]

Общественно-политическое движение, стремящееся осуществить синтез феминизма с экологическим активизмом и, в отдельных случаях, с доктриной Глубинной экологии (см. с. 148). Экофеминисты утверждают, что между притеснением женщин и деградацией природы имеется связь. Они изучают аспекты, объединяющие сексизм, эксплуатацию природных ресурсов, расизм, теорию превосходства человека над животными и другие признаки общественного неравенства.

Экофеноменология [Eco-phenomenology]

Экофеноменологи считают, что кризис окружающей среды имеет как физические, так и метафизические обоснования. Они полагают, что необходимо фундаментальное переосмысление отношения человека к земле, для того чтобы исправить тот вред, который был нанесен ей в течение новейшей истории западного общества - истории отчуждения, утилитарного отношения и эксплуатации природного мира.

Для тех, кто настроен циничнее, популярность новомодного концепта «средовой устойчивости» среди архитекторов объясняется просто: независимо от того, на каких аспектах этой проблемы ставится акцент-социальных или научно- технических, - она дает архитектурной дисциплине новый принцип самообоснования, новую мотивацию. Согласно этой точке зрения, концепт «устойчивого развития» подоспел как раз вовремя - именно тогда, когда обнаружилась тупи- ковость, с одной стороны, всех прежних поисков теоретического обоснования архитектуры (в частности, историзирующих тенденций конца XX в.), а с другой - аутичного эгоцентризма «авторского» проектирования, и когда потребность в новой мотивации стала совершенно очевидной. Симптомы зарождения в архитектуре нового экосредового мышления возникли синхронно в самых разных по характеру практиках - от экспериментов Уильяма МакДонау [William McDonough] с новыми материалами и обращения Кеннета Йена [Kenneth Yeang] к высоким технологиям до критических выступлений Джеймса Катлера [James Cutler] по поводу «экологических следов» зданий.

Пока среди архитекторов и теоретиков продолжаются дебаты по поводу точного значения и целей «устойчивого развития», мы не должны упускать из виду важный урок архитектурной истории: благой мотивации еще далеко не достаточно! Какими бы благородными ни были посылы, в них всегда заложены скрытые риски и угрозы. Некоторые из этих угроз обнаружились в ходе истории модернизма: достаточно вспомнить проекты доступного многоквартирного жилья, которые из мечты о социальном равенстве и эмансипации превратились в ночные кошмары сегрегации; проекты градостроительных реконструкций, которые стерли хрупкие и затейливые культурные различия мест и людей; множество новых городов - колониальных и постколониальных, в которых модернизация послужила предлогом для насаждения патерналистского стиля управления. Все эти примеры напоминают нам о том, что хорошие намерения могут привести к некорректным выводам, могут быть неправильно воплощены и искажены до полной неузнаваемости.

Число тревожных сигналов, оправдывающих внимание архитекторов к теме «средовой устойчивости» (будь то озоновые дыры, исчезающие виды лягушек или душераздирающие воззвания детей на конгрессах ООН), действительно непрерывно растет. Однако архитекторам необходимо также учитывать возможные риски, которые скрыты в стратегиях, складывающихся сегодня под влиянием очередной «правильной» мотивации. Цель данного эссе - указать на то, что важнейшим условием для поддержания подобной бдительности является знание истории, поскольку именно оно может вооружить архитекторов критическими инструментами, необходимыми для выявления внутри новых прогрессивных стратегий слепых пятен, подводных камней и скрытых подтекстов. Нижеследующий текст представляет собой краткий очерк нескольких ключевых идей, выделенных в результате критического рассмотрения недавнего прошлого. Не пытаясь выстроить полную систематическую картину всех исторических уроков, связанных с темой «устойчивого развития», мы в данном случае выводим на первый план лишь несколько моментов, которые сегодня представляются самыми существенными.

1. Научно-технический подход к развитию не является политически нейтральным

Экологические движения 1960-х в основном носили характер научных исследований, указывающих на тревожные симптомы внутри природного мира. История этих движений может многое рассказать об уязвимых сторонах стратегий, которые в своем благородном стремлении привлечь широкое внимание к экологическим проблемам основываются на слишком поверхностном понимании политических реалий. Характернейшим памятником этой эпохи «экологических угроз» является книга Рейчел Карсон [Rachel Carson] «Молчаливая весна», вышедшая в 1962 г. Эта книга посвящена анализу перегибов в индустриализации сельского хозяйства и призывает к восстановлению сбалансированной взаимозависимости между человеком и природой. Мрачное пророчество Карсон о наступлении весны без птиц и птичьего пения нашло широкий эмоциональный отклик в обществе - ее книга стала чем-то вроде Библии экологического движения. Однако из-за своего подспудного акцента на квазимистической концепции многовекового равновесия, которое нуждается в постоянной охране, книга Карсон создавала у читателей впечатление, что задача поддержания экологического баланса ложится на плечи ученых и менеджеров. В результате насущные задачи по защите окружающей среды были представлены читателю в аполитичном свете, а все вопросы, связанные с влиянием на экологию политических факторов - таких как распределение власти, социальное неравенство, социальные отношения и приоритеты, законы и другие виды средовой политики, - оказались вытесненными из поля зрения.

Экистика - введенный Доксиадисом термин, обозначающий науку о человеческих поселениях (от греч. экистес - основатель поселения; зкизис - обитание, колонизация). - Прим. ред.

Сходные настроения доминировали в этот период и в среде архитекторов - в этом убеждает книга Бакминстера Фуллера [Buckminster Fuller] «Полный каталог Земли», поднимающая проблему экологического кризиса, а также книга Константиноса Доксиадиса [C.A.Doxiadis] «Экология и экистика» (1975), в которой автор стремится выстроить полную картину отношений между человеческими поселениями и глобальной экосистемой. Такая встревоженность за судьбу планеты была понятна в эпоху, когда из памяти еще не стерлись репортажи о взрывах атомной бомбы и когда только что полученные фотоснимки Земли из космоса создавали совершенно новое представление о ее хрупкости. Эти позиция подразумевала и убеждение в том, что хрупкая Земля нуждается в заботливом управлении ее ресурсами. При этом реальные условия и проблемы, без решения которых невозможно было представить себе восстановление экологического баланса в глобальном масштабе, - такие как неравномерное распределение ресурсов по планете, перепады в уровне технологического и экономического развития, асимметрия в международной торговле, - рассматривались как чисто технические, а не как предмет для политической дискуссии, способный вызвать существенные разногласия между заинтересованными сторонами. Более того, в аргументах вроде тех, которые использовал Доксиадис в своей «Экологии и экистике», проявлялась тенденция сводить проблему экологического баланса Земли к проблеме равновесия между человеческими потребностями и естественными ресурсами. Тем самым только укреплялась традиция понимания природы как ресурса для человеческих нужд и как объекта, который должен находиться в ведении и распоряжении неких надполитических экспертных контролирующих инстанций. Вопросы о форме человеческих поселений и программах освоения естественных ресурсов автоматически переводились в сферу компетенции технократического управления. Такой стиль мышления характеризует и многие современные подходы к проблеме устойчивого развития.

2. Возрождение ремесленных вернакулярных традиций не является политически нейтральным

Обращение к вернакуляру - старая тема в истории современной архитектуры, однако сегодня попытки возрождать ремесленные и народные традиции часто осуществляются во имя нового лозунга- устойчивого развития. Работа архитекторов прошлого, занимавшихся возрождением местных традиций и ремесленных строительных технологий, сегодня уже не рассматривается в свете привычных для эпохи модернизма оппозиций - локального и глобального, профессионализма и ремесла, авангарда и традиционализма. Работы таких архитекторов, как Бернард Рудофски [Bernard Rudofsky], Сибил Мохой-Надь [Sibyl Moholy Nagy] и Хасан Фатхи [Hassan Fathy], воспринимаются теперь по-новому - как ранние предвестия стратегий «средовой устойчивости».

Возьмем для примера Фатхи, чье имя часто упоминается в ряду «протоэкспертов» в области устойчивого развитияз. Широкое внимание к Фатхи выглядит совершенно оправданным, если учесть, что вся его многолетняя профессиональная деятельность была посвящена в первую очередь реактуализации традиций строительства из сырцового кирпича и египетских вернакулярных технологий естественной вентиляции зданий с помощью различных ветроулавливающих приспособлений, внутренних дворов и т.д. Канонический пример работы Фатхи - образцовая деревня Новая Гурна в Среднем Египте, построенная в середине 1940-х гг. Среди других проектов- предвестников устойчивого развития эта работа представляет особый интерес, поскольку идет дальше простого использования традиционных материалов, технологий и вопросов энергоэффективности, претендуя на более законченную и комплексную версию «устойчивости», при которой технические стратегии комбинируются со стратегиями социоэкономическими. К примеру, использование сырцового кирпича в данном случае не только позволило сократить энергоемкость зданий и устроить в них пассивную вентиляцию, но также ремесленниками и архитекторами. По замыслу Фатхи, оно должно было, помимо всего прочего, возродить уважение крестьян к местным архитектурным традициям.

Однако реальность внесла свои коррективы в эти планы: крестьяне, для которых проектировалась новая деревня, выступили против ее строительства и многие годы отказывались в нее переехать. Это произошло под влиянием самых разнообразных факторов, основными из которых были многочисленные противоречия и недопонимания между государством, которое финансировало проект, архитектором, который его разрабатывал, и конечными пользователями, то есть крестьянами Гурны. В первую очередь крестьян огорчал и смущал сам замысел правительства снять их с насиженного места и переселить в жилой комплекс с придуманной архитектором структурой и с более высоким уровнем санитарии. Во-вторых, хотя Фатхи думал, что его дома с внутренними дворами и сырцовыми куполами возрождают «египетскую архитектурную традицию», по существу, его решения проецировали на местный образ жизни искусственно синтезированную уравнительную концепцию «традиции/культуры», которой в действительности ничто не соответствовало. К примеру, жители Гурны не смогли смириться с решением Фатхи использовать нубийские сырцовые купола в жилом 4

Иными словами, начав с благородного стремления превознести традицию, Фатхи в итоге потерял связь с повседневной реальностью и увлекся умозрительной ностальгией. Эта история должна послужить серьезным уроком для сегодняшних архитекторов. Прежде чем превозносить проекты типа Новой Гурны за их экологическую/экономическую/социальную «устойчивость», следует дать себе трезвый отчет в том, с какими неимоверными трудностями и тонкостями сопряжена работа в сфере социокультурной политики.

3. Никогда не доверяйте метанарративам

Более развернуый анализ этого проекта см.: P.Pyla, Hassan Fathy Revisited: Postwar Discourses on Science, Development, and Vernacular Architecture, Journal for Architectural Education, no.3, vol. 60 (February 2007), pp. 28-39.

После того как пророчества 1970-х гг. о грядущей экологической катастрофе вскрыли ущерб, нанесенный окружающей среде послевоенным рывком к экономическому процветанию, возникло множество различных движений, которые поставили под сомнение сам принцип экономического роста и развития, - что в какой-то мере было отзвуком порыва «назад к природе» эпохи романтизма. В архитектуре эти тенденции привели к появлению ряда экспериментальных проектов с использованием дешевых или собранных на свалках материалов (автомобильных покрышек, бутылок, соломы и глины), а также «солярных домов» и т.д. Нередко эти проекты становились эпицентрами формирования альтернативных стилей жизни (наиболее известным примером такого рода был, пожалуй, Дроп-Ситиб). Однако вскоре на смену «анти-производственному» активизму пришла другая идеологическая тенденция, которая выражалась в стремлении не преодолеть, а скорее модернизировать производство индустриально развитых стран через налаживание связей между средовой этикой и промышленным развитием. Этот подход был инициирован в ходе нескольких мероприятий ООН - прежде всего конгресса по проблемам окружающей среды 1972 г. и конференции по проблеме человеческих поселений 1976 г. Проведение этих конференций оказало огромное влияние на архитектурную профессию в целом и на таких архитекторов, как Фатхи, Фуллер и Доксиадис. Однако, по мнению критиков, выработанный на этих конференциях подход был характерным продуктом менеджерско- управленческого мировоззрения, сложившегося на протяжении 1950-1960-х гг. Идея «бракосочетания» среды и развития получила дополнительный импульс после доклада 1986 г. под названием «Наше общее будущее» (также известного как Доклад Брундтландэ), встретившего широкую поддержку со стороны различных международных и правительственных организаций. Современные практики, направленные на заключение союза с промышленностью с целью разработки новых эффективных материалов или новых энергосберегающих технологий, можно рассматривать как продолжение данной идеологической линии. На этой же системе

Дроп-Сити - коммуна художников, возникшая в южном Колорадо в 1965 г. Застраивалась купольными домами с естественной вентиляцией, детали которых вырезались из старых автомобильных кузовов. Просуществовала до начала 1970-х.

В названии обыгрывается богатая семантика английского глагола drop, одно из значений которого - принимать наркотик, главным образом ЛСД. - Прим. ред.

Об утопиях социальных процессов

Если причина провала пространственных утопий кроется в социальных процессах, задействованных в ходе их построения, то на первый план должно выйти рассмотрение этих процессов. Возможно, нам стоит задуматься об утопиях-процессах, а не об утопиях-формах?

Вопрос может показаться странным ввиду того, что под словом «Утопия» мы чаще всего подразумеваем какое-то место, которое есть одновременно и «не- место», и «счастливое место». Параметры места имеют принципиальное значение - ведь именно через них пространственная форма опознается как вместилище социальных процессов и как выражение духовного порядка. С другой стороны, идеализированные версии социальных процессов, как правило, формулирутся в терминах одного только времени. Чаще всего они не приписаны ни к какому конкретному месту, не соотносятся ни с каким местом и получают свое определение вне ограничений, связанных с проские миры», прочитанной 16 ноября 2000 г в Гааге в

С этим различием в понимании диалектики самым непосредственным образом связано изменение позиции Маркса, когда он сначала отказался поддержать Парижскую коммуну на том основании, что оптимальное время еще не настало, а затем внезапно решил поддерживать ее до конца [независимо от прогнозируемого исхода]. Маркс четко представляет себе возможные перспективы совершения революции в определенном месте и в конкретное время или же отказа от революционного выступления, - одновременно с этим его телеология уступает место намного более внимательному к конкретным обстоятельствам чувству истории, пусть даже «двигателем» истории по-прежнему остается классовая борьба.

Для утверждения своих взглядов Марксу необходимо было опровергнуть процессуальную утопию совершенно иного рода, уже в то время находившуюся в положении доминирующей идеологии, а именно утопию, основанную на представлении о рациональной деятельности «экономического человека» в контексте совершенствующегося рынка. Поскольку это учение являлось, без сомнения, наиболее мощной и влиятельной процессуальной утопией на всем протяжении истории капитализма, нам следует обратить на него пристальное внимание. Суть его наиболее точно сформулировал Адам Смит. Размышления над теорией нравственных побуждений привели Смита, который был в первую очередь философом-морализатором, а не экономистом, к разработке процессуальной утопии, предлагающей возможность направить частные желания, страсть к стяжательству, скупость, инстинктивные склонности, творческие порывы и т.п. на достижение социальных преимуществ для всех - при помощи «невидимой руки» идеально настроенного рынка. Взяв за основу эту идею, Смит и другие политэкономисты выдвинули политическую программу, призванную исключить вмешательство государства в рыночные дела и осуществление им регулирующих функций (за исключением усилий, необходимых для сохранения институтов свободного рынка и обуздания власти монополий). Такие слова, как laissezfaire(политика невмешательства), «свободная торговля», «правильно конституированный рынок», стали священными мантрами для политэкономистов XIX века. Предоставьте свободному рынку пространство для процветания, и в мире все наладится. Нетрудно заметить, что именно эта идеология достигла максимального авторитета и распространения в развитых странах на протяжении последних двадцати лет. Это та самая система, для которой, как нам вновь и вновь повторяют, «не существует альтернативы».

Маркс предпринимает сокрушительную атаку против этой процессуальной утопии в «Капитале». Во второй главе он соглашается принять предложенную Смитом перспективу усовершенствованного рынка, но затем с помощью неумолимой и неопровержимой логики показывает, какими будут неизбежные последствия: «По мере накопления капитала положение рабочего должно ухудшаться, какова бы ни была, высока или низка, его оплата. Накопление богатства на одном полюсе есть в то же МаРкс кэпитэл.

Оценка единомышленников Тэтчер и Гингрича как гегельянцев может кому-то показаться странной, однако исповедовавшаяся ими в пору их пребывания у власти вера в триумф свободного рынка была не чем иным, как процессуальной утопией Смита, соединенной с гегельянской телеологией («прогресс неизбежен и альтернативы не существует»).

Как показывает Франкель, наиболее влиятельными утопистами последнего времени были именно представители правого политического крыла, и они исповедовали и проповедовали в первую очередь именно утопию процесса, а не утопию пространственной формы. Странно только, что присоединить к этому наступлению правого крыла на общественный строй негативные эпитеты «утопический» и «телеологический» до сих пор не удавалось.

Действительные последствия этой политики близки к тому, что предсказывал Маркс. В странах, наиболее энергично принявших утопическую теорию свободного рынка, экономическое неравенство стремительно возросло. Как сообщает Всемирный банк (1995), в мире 1 млрд из 2,3 млрд наемных работников выживают менее чем на доллар в день. Это было бы еще не так плохо, если бы функционировали иные системы обеспечения (такие как самодостаточное сельское хозяйство), однако во многих случаях эти системы оказались разрушенными в результате вмешательства рыночных механизмов, ухудшения экологической обстановки и других подобных факторов. Увеличился и общий перепад в уровне обеспеченности: в период между 1960 и 1991 годами доля собственности 20-ти процентов наиболее обеспеченных жителей Земли в суммарном мировом доходе возросла с 70 до 85%, тогда как доля 20-ти процентов беднейших людей сократилась с 2,3 до 1,4%. К 1991 году «более чем 85% мирового населения стали получать только 15% от общего дохода», а «доход 358 богатейших людей мира, долларовых миллиардеров, стал равен доходу 2,3 млрд беднейших людей планеты, составлющих 45% от общего населения» Подобная поляризация доходов столь же поразительна, сколь и непристойна. Если это и есть конец истории, то он оказался весьма печальным и мрачным для большей части человечества.

Последовательная поляризация доходов и неравномерность распределения богатств находят и географическое выражение: возникает прогрессирующее неравенство в развитии регионов, в силу которого, к примеру, Африка южнее Сахары остается далеко позади, тогда как Восточная и Юго-Восточная Азия вырываются вперед. Кроме того, в масштабе городов расширяется пропасть между богатыми районами и нищими бидонвилями - или, в случае США, между бедными центральными кварталами мегаполисов и изолированными элитными пригородами. Все это обессмысливает странные утопические заверения Всемирного банка в том, что международная интеграция в сочетании с либерализмом свободного рынка и низким уровнем вмешательства со стороны государства является лучшим средством для повышения материального благосостояния рабочих. Такие заверения выглядят еще более странно после того, как к семье образцовых «либерально-рыночных» стран были причислены Тайвань, Южная Корея и Сингапур с их репрессивными и активно контролирующими экономику политическими режимами (в Сингапуре, например, более 65% жилищного фонда было возведено государством и остается в его собственности, а вся экономика снизу доверху регулируется и направляется правительством). Теперь, когда эти экономики начали испытывать трудности, причину этого, разумеется, находят в чрезмерном вмешательстве в бизнес со стороны государства.

Конкретные проявления этой пространственной материализации утопии могут быть весьма различными. По мере того как процесс капиталистического накопления растекается по пестрому географическому контексту, включающему разнообразные природные богатства, культурные традиции, средства коммуникации, а также варьирующиеся по количеству и качеству трудовые ресурсы (то есть распределяется по ландшафту, который все в большей степени представляет собой продукт дифференцированных инвестиций капитала в инфраструктуру и застройку), в нем повсеместно усиливается неравномерность экономического развития, разрыв в уровне жизни и жизненных перспектив между различными группами. Богатые районы становятся еще богаче, в то время как бедным приходится становиться все беднее (простым и наглядным примером может служить Балтимор). Рекурсивная, замкнутая на себе накопительная логика, которая является неотъемлемой составляющей утопии рыночного процесса, ведет не к гомогенизации и поэтапному достижению равенства, а, наоборот, к усиливающейся дифференциации в распределении богатства и политических прав. Старый афоризм гласит: «нет большего проявления неравенства, чем равное отношение к людям с неравными возможностями», - и именно таким образом действует свободный рынок.

Локальные сообщества и/или государственные структуры уже обнаружили способы и предприняли попытки противодействовать наиболее вопиющим последствиям утопии свободного рынка (экспоненциальное увеличение неравенства в доходах, неравномерное географическое развитие, побочные эффекты эксплуатации окружающей среды и т.п.). Однако, как показали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом манифесте», свободная игра «процессуальной утопии» капиталистического рынка становится возможной только в ситуации, когда государству отводится ограниченная роль «исполнительного комитета буржуазии». Развернувшиеся с 1945 года процессы деколонизации, а затем интернационализации и либерализации мирового рынка существенно приблизили утверждение этой модели как нормы во всем мире, хотя неравномерная скорость этих процессов (сопровождавшихся политической и социальной борьбой) привела к тому, что рыночная утопия реализовывалась с различными специфическими особенностями в разных частях света и в разное время. Интегральной составляющей этой проблемы являются геополитические столкновения и конкуренция между различными локусами и регионами.

Главный итог этой линии рассуждений состоит в признании того, что чистота и безупречность любой «утопии процесса» неизбежно замутняется и ставится под сомнение тем конкретным способом, которым эта утопия реализует себя в пространстве. Так же, как всякая «утопия пространственной формы» входит в противоречие со спецификой мобилизованных для ее построения конкретных временных процессов, «процессуальная утопия», со своей стороны, вступает в конфликт с пространственными параметрами и конкретными композиционными особенностями мест, необходимых для ее материализации. Уничтожение в течение последних двадцати лет качеств Балтимора как «живого города», происходившее в условиях расширения свободы рынка, в точности иллюстрирует природу этой проблемы.

Очевидным разрешением этой проблемы представляется переход к утопизму, который является именно пространственно- временным, а не только лишь пространственным или только временным. В конце концов, прошло уже много лет с тех пор, как Эйнштейн показал нам, что время и пространство не могут рационально мыслиться в отрыве друг от друга. Общественные науки также дают целый ряд указаний на то, что разделение пространства и времени, хотя и полезное в определенных случаях, часто приводит к ложным выводам.

И если рассматривать время и пространство как социальные конструкты (то есть в свете отказа от теории абсолютного пространства и времени, связанной с именами Декарта и Ньютона), то производство пространства-и-времени необходимо отныне инкорпорировать в любую обновленную версию утопизма.

Анри Лефевр [Henri Lefebvre], 1901-1991 - известный французский социолог и философ-неомарксист, входивший в разные периоды жизни в состав ФКП и Ситуационистского Интернационала. - Прим. пер.

Тем не менее история утопизма пространственного и утопизма процессуального, взятых по отдельности, дает интересный материал для анализа. Из первой истории можно вывести идею креативных пространственных игр, направленных на достижение тех или иных социальных и нравственных целей, которая, в свою очередь, может быть преобразована в идею потенциально бесконечных пространственных игр. Эксперименты с различными пространственными формами позволяют исследовать широкий спектр потенциальных возможностей человека (различные типы общежития, схемы отношений между полами, системы производства-потребления и взаимодействия с природой). Именно в этом заключается основной смысл предложенной Лефевромэ концепции «производства пространства». Для Лефевра такое производство - преимущественный способ исследования альтернативных и освободительных стратегий. При этом он решительно отвергает традиционные пространственные утопии из-за их закрытого и авторитарного характера. Он ведет непримиримую борьбу с картезианскими представлениями, выступая против политического абсолютизма, неизбежно вытекающего из концепции абсолютного пространства, и против того репрессивного воздействия, которое оказывает на мир рационализированная, бюрократизированная, технически и капиталистически детерминированная пространственность. Для Лефевра производство пространства должно всегда оставаться бесконечно открытой возможностью. Однако в результате любая альтернатива существующей системе оказывается лишенной какой-либо 8 определенности. Лефевр отказывается от любых конкретных рекомендаций (если не считать нескольких ностальгических намеков на то, что в ренессансной Тоскане у них все получалось прекрасно). Таким образом, он уклоняется от прямого столкновения с основной проблемой: материализация пространства подразумевает определение границ(пусть и сколь угодно временное), которое является авторитарным актом. История всех реализованных утопий указывает на этот момент ограничения (укрытия) как на фундаментальный и неизбежный, даже если он не- овратимо влечет за собой разочарование. А значит, если какие-либо альтернативы существующей системе должны быть реализованы, то от момента ограничения (и от подразумеваемой им власти авторитета) нельзя бесконечно уклоняться.

Такое уклонение было бы равнозначно погружению в агностический романтизм стремлений и желаний, вечно остающихся неудовлетворенными. И именно в таком состоянии оставляет нас Лефевр.

Рассмотрим теперь тот же вопрос сточки зрения теории «процессуальных утопий». Полезные и, как представляется, бесконечно открытые качества некоторых утопических социальных процессов - в частности, рыночного обмена, - должны кристаллизоваться в какой-то момент и в каком-то месте в нечто материальное. Социальные и материальные структуры (стены, автотрассы, территориальные единицы, институты власти) либо создаются, либо нет. Диалектика «или/или» вездесуща. Однажды возведенные, подобные структуры зачастую трудно изменить (атомные электростанции связывают нас на тысячелетия). Несмотря на все наши усилия по созданию «гибких ландшафтов», косность этих структур имеет тенденцию возрастать, - условия для проведения изменений становятся со временем скорее более, чем менее жесткими. Сейчас, в отличие от ситуации столетней давности, сложно даже представить себе, не говоря уже том, чтобы воплотить в жизнь, тотальное переустройство таких крупномасштабных материализованных организационных форм, как Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Свободно протекающие процессы находят осязаемое выражение в структурах - в различных институциональных, социальных, культурных и материальных реалиях, которые приобретают относительную стабильность, непоколебимость и неподвижность. Материализованные «утопии процессов» также, как и «утопии пространства», не могут уйти от солкновения с проблемой ограничения. Материализованная утопическая идея свободного рынка неминуемо формирует общественный строй, который можно определить как рыночный сталинизм в сочетании с возрастающим неравенством доходов в масштабе всего мира и соответствующей драматической неравномерностью развития территорий с точки зрения доступных жизненных перспектив и уровня человеческого потенциала.

Ограничение (closure) любого вида заключает в себе момент авторитарности, поскольку воплощение любого замысла, сколь угодно игривого и импровизационного, предполагает твердое исключение возможности материализации других замыслов, порой действующее только на протяжении какого-то краткого периода, а иногда - необратимое и бессрочное.

Мы вынуждены делать выбор - диалектика действует по схеме «или/или», а не «..., но также и...». И то, с чем не боится столкнуться материализованный утопизм пространственной формы, - это именно проблематика ограничения, встречи с которой утопизм социальных процессов всеми силами пытается избежать.

Вы писали, что идея капиталистического свободного рынка с триумфом продвигается по миру. Триумфальное шествие на время прекратилось. Как это может отразиться и отразилось ли уже на градостроительных тенденциях в европейских и американских городах?

Разумеется отразилось. К примеру, в США практически все строительство заморожено. В некоторых случаях здания остались недостроенными наполовину. В Нью- Йорке есть здание, в котором должно было быть 40 этажей, но успели построить только 26, и на этом решили успокоиться. Очевидно, что был переизбыток проектов крупной жилой недвижимости, рассчитанных на людей с большим достатком, и почти все они теперь остановлены. В Калифорнии, Флориде, центральных штатах прервалось возведение больших жилых поселков. Можно сказать, что строительная индустрия как таковая парализована.

Капитал формирует пространство под себя. Существует мнение, что капиталу уже удалось сформировать географическое пространство.

Как вы понимаете отношение между капиталом и пространством?

Я считаю, что на протяжении всей своей истории капитал действительно создавал пространство по своему подобию, однако регулярно возникают такие моменты, когда он оказывается вынужден это созданное им пространство полностью трансформировать. Например, массовый отток населения в пригороды стал причиной возникновения совершенно нового пространства в США в 50-60-е годы. Но затем, в 80-е, центры городов стали возрождаться, наполняться кондоминиумами, местами для развлечений и удовольствий. Капиталистический ландшафт непрерывно преобразуется - мы видим, как склады превращаются в жилые кондоминиумы, заброшенные пристани - в торговые и развлекательные центры, то есть идет постоянный процесс трансформации структуры города. Изменяется также и масштаб, в котором оперирует город. Из компактных форм он перерастает в более развернутые, расширяется до масштабов открытого региона, а затем мегарегиона. Теперь есть, к примеру, множество людей, которые работают в Нью-Йорке, а живут от него на расстоянии 200 миль; людей, которые приезжают туда на работу один или два раза в неделю, скажем, из Нью- Хэмпшира. Городская сценография постоянно меняется, и она не может быть статичной. Но главным фактором, определяющим эти изменения, несомненно, была и остается динамика накопления капитала, коммерческий девелопмент. Мне представляется очень интересным проследить историю поглощения и усвоения остаточной капиталистической прибыли процессом урбанизации.

Джентрификация и субурбанизация - процессы, имеющие довольно долгую историю.

Как они себя чувствуют в условиях финансового кризиса?

С джентрификацией та же картина - кризис ее приостановил. По существу кризис дает некоторый шанс придать новое направление городскому развитию в партнерстве с неформальными общественными движениями. Существуют, в частности, движения, которые пытаются найти возможности для строительства доступного жилья. И сейчас это дело как раз может сдвинуться с мертвой точки, поскольку капитал ослабил свое давление на городское пространство, а значит, можно использовать государственные средства, распределяемые в виде «стимулирующих пакетов» на реальное строительство малобюджетного жилья. Появилась возможность для людей с низким доходом снова населить город - возможность, которой пять лет назад еще не существовало.

Вы писали о необходимости создавать «гибкие ландшафты». Что вы понимаете под этим?

Я имею в виду, что основная историческая характеристика капитализма - это ускорение, рост темпа производства. И поэтому, как мне кажется, важной проблемой становится скорость трансформации городского ландшафта. Существует стремление к созданию многофункциональных урбанизированных пространств, которые могут легко адаптироваться к различным видам использования. Вы понимаете - хлопкопрядильные фабрики просуществовали 100 лет, а сейчас нам может понадобиться нечто, что будет функционировать только 15. Иначе говоря, необходимо думать о том, как быстро меняются процессы. Общая долговременная тенденция к ускорению в капиталистической экономике, особенно в сферах страхования рисков и инвестиций, дает вам все больше и больше возможностей, и процесс сам подталкивает вас к тому, чтобы делать все более краткосрочные инвестиции. А этой тенденции соответствует все большая функциональная адаптивность.

Вы писали о том, что знаменитый парижский проект Османа - следствие переизбытка капитала и рабочей силы во Франции второй половины XIX века. Традиционно считается, что строительные и инфраструктурные мегапроекты - очень удачный способ выхода из кризиса. Это утверждение сейчас актуально?

Да, оно актуально сейчас, однако крупный проект перестройки города как способ поглощения сверхприбыли капитала подразумевает, что эта прибыль существует в форме денег. Сейчас же мы перешли от ситуации, когда прибыль существует в форме денег, к ситуации, когда убытки существуют в деньгах, а прибыли - в форме построенных зданий, и поэтому весь строительный процесс остановился. Разумеется, каждое правительство теперь будет пытаться применить какие-то стимулирующие меры, чтобы запустить этот процесс снова. Мне кажется, что страной, где подобные меры могут оказаться наиболее успешными, является Китай. По образцу османовской реконструкции, поглотившей остаточную прибыль, в Китае осуществляются и будут осуществляться огромные инфраструктурные проекты, формирующие среду совершенно нового типа. Но как это может происходить в США, где во многих регионах уже существует избыток застройки? Я вырос в США и могу утверждать, что в этой стране возможность поглощения остаточной прибыли подобным способом теперь невелика. Разве что существующая инфраструктура - системы водоснабжения, канализации и т.д.-достаточно изношена, и поэтому есть большой фронт работ по ее реконструкции. Но эти проекты не связаны с созданием принципиально нового ландшафта, они целиком сводятся к улучшению качеств старого.

И это, конечно, далеко не такая капиталоемкая и стимулирующая воображение задача, как полная трансформация ландшафта.

Можем ли мы утверждать, что в Европе и США существует избыток строений и недостаток населения? В Германии, например, правительство не охотно строит новые дома в связи с демографическим сокращением.

Это не так сильно выражено в США- может быть только в некоторых районах, - но в Европе существует проблема так называемых «убывающих городов». Горожан становится все меньше и меньше, и в конце концов оказывается, что для данной численности населения существует слишком много зданий. Это приводит к возникновению совершенно иной урбанизационной динамики. Избыток зданий наблюдается и в Великобритании. Таким образом, у нас теперь нет возможности поглощения избытка капитала через крупномасштабные урбанистические проекты. В сегодняшней Европе - в частности, из-за существующей демографической динамики, - нет возможности поглощения остаточной прибыли капитала через воплощение проектов, подобных субурбанизации в США в 50-60-е годы. А это значит, что нам, по-видимому, следует искать какие-то иные пути.

Существует ли современный город, в котором воплощенная пространственная утопия не входила бы в противоречие с социальными процессами?

Я считаю, что при капиталистической системе совершенный город нельзя получить по определению. Даже если вам удастся реализовать утопический проект идеального города, его все равно подчинят себе силы классовой дифференциации, и вскоре это будет опять все тот же капиталистический город. Я не думаю, что можно изменить мир, изменив городскую среду, - следует трансформировать городскую среду и социальные отношения параллельно. И если не делать эти две вещи параллельно, то утопические замыслы окажутся бесплодными.

На своем веб-сайте вы читаете «Капитал» Карла Маркса. Ранее увлечение марксизмом на Западе в некоторой степени можно было объяснить оппозиционностью либеральной интеллигенции к властям и симпатией к Советскому Союзу. Теперь, когда капитализм утвердился в Восточной Европе, политическая роль коммунистических партий Запада значительно уменьшилась. Даже социал- демократы выступают с неолиберальными речами. Вы считаете, что с финансовым кризисом увлечение марксизмом как политической и экономической альтернативой возрастет?

Рост интереса к марксизму очевиден. Важно, однако, задаться вопросом о том, как мы должны понимать учение Маркса именно сегодня, в контексте современного кризиса. Важный принцип, который я почерпнул у Маркса, состоит в том, что каждую конкретную историческую ситуацию необходимо анализировать заново и индивидуально-то есть нельзя просто взять учение Маркса и в готовом виде наложить его на происходящее. Нельзя читать «Капитал», как если бы он был точным анализом современности. Необходимо адаптировать текст «Капитала» к современности - и этим многие интерпретаторы Маркса пытаются заниматься уже давно. Но это нелегкая задача, поскольку лишь немногие из нас знают Маркса очень хорошо. И именно поэтому я решил начать читать Маркса в сети. Идея определенно имела успех; и многие были весьма удивлены тем, как именно я преподаю «Капитал». Это не то, чего они ожидали. Но я считаю, что моя интерпретация лучше соответствует современной ситуации, чем традиционное и банальное прочтение «Капитала».

Какую роль, на ваш взгляд, играют архитекторы в современном политическом и финансовом мире? Как они должны вести себя по отношению к бизнесу и власти?

Я думаю, что архитектура претерпела существенную трансформацию - от критической и социальной направленности в 70-е годы в сторону зависимости от интересов девелоперов, крупного капитала и больших государственных чиновников. Если взглянуть на карьеру таких архитекторов как Колхаас, то становится очевидно, что они прошли путь от вдумчивого, критичного взгляда на действительность к чисто прагматическому стремлению поскорее осуществить очередной мегапроект. Я думаю, что это очень печальное развитие. Тем не менее до сих пор остаются небольшие группы архитекторов, которые продолжают работать над радикальными архитектурными идеями, стремятся к интеграции различных общественных движений и стараются поднять архитектурную практику на новый этический уровень. Но теперь становится очевидно, что дорогие мегапроекты провалились. Я предполагаю, что такие архитекторы, как Колхаас, были вынуждены уволить половину своих сотрудников, так как для них больше нет работы, после того как остановилось строительство в Дубай и странах Персидского залива. Возможно, наступил момент, когда архитекторы сумеют пересмотреть свою позицию и свое отношение к обществу.

И, как я уже сказал, группа новых, более молодых архитекторов занимается поисками более этически ответственной архитектуры, которая соотносит себя в большей мере с потребностями общества, а не с узкими интересами девелоперов. Хорошие архитекторы чувствуют город.

Их здания строятся вместе с городом, но в то же время они рассказывают о городе, то есть представляют его со стороны. Это относилось и к таким, как Колхаас. Однако со временем эти архитекторы все сильнее концентрировалсь на отдельных зданиях, забывая о городе в целом. Они перестали интересоваться городским планированием, их перестала увлекать тема формирования пространства в общегородском масштабе. Теперь довольно трудно заставить их задуматься об этих более широких понятиях. Но, опять-таки, я считаю, что крах архитектуры как бизнеса, вместе со всеми остальными сегодняшними факторами, может спровоцировать некую переоценку. Есть шанс, что архитекторы пересмотрят и свои прежние действия, и свое прежнее мышление.

Компания Клипсо Юнион, официальный поставщик продукции Clipso в Украину и страны СНГ

Clipso.ua

Запущен обновленный сайт компании "Клипсо Юнион" по адресу clipso.ua. Добро пожаловать!

Вызов замерщика

Вызвать замерщика

Поиск

Экологичность

Согласно экологическим нормам Франции, продукция Clipso практически не содержит вредных веществ и соединений.